Чтение онлайн

Спустя несколько мгновений, Валя, взглянув, словно впервые, на свои пустые, от того скучающие руки, вздохнул и отправился за кубиком. Спустя еще мгновения, руки вновь были заняты полезным делом.

– Показалось может, – вникуда произнес Валентин.

Погрузившись в собственные размышления, он не услышал знакомый скрип тормозов Христофора. А если бы и услышал, то все-равно не сдвинулся бы с места (изображать штурмовика уже порядком надоело. Хотелось бы всего-то и посидеть, мерно раскачиваясь в пустом вагоне и представлять, что Христофор везет тебя одного сам по себе).

Гриша, как и подобает всякому порядочному психу – страдал бессонницей и потому, от нечего делать, он угонял Христофора из загона под всяческие предлоги (а бывало и угрозы) и мчал в закат… к такому же страдающему. По правде говоря, никто из них бессонницей не страдал, скорее наоборот – оба мучались снами. Отсутствие сна было лишь на руку: Валентину причудилось то существо, отбивающее клокочущую дробь металла о металл; Георгий не получил бы строжайший выговор, так как проехал мимо аж четыре станции, в виду чего догнал впереди него идущий состав и принялся моргать тому дальним, тем самым здорово перепугав пассажиров (так и появляются легенды метрополитена о преследующих поездах-призраках, порождаемые пассажирами из замыкающего вагона).

За дверью послышались знакомые шаги. Валя весь подобрался и уже приготовился нервничать (он не любил гостей), но ничего не получалось. Шаги испарились перед самой дверью и Валентин мысленно поблагодарил Себя за то, что в кои то веки сработала его ментальная ловушка, которые он устанавливает везде, где только можно.

Дверь медленно отворилась и, в образовавшуюся щель, показалась знакомая голова. Гриша приехал рано. Рот его был безобразно выпачкан синим, что внутри, что снаружи. Он опять напился чернил.

– Добрый дух, Валентин! – произнесла голова, раскаленным ножом вонзившаяся в самозабвенную тишину.

– Проходи! Чего раскорячился, – пробурчал хозяин берлоги, вставая с трона навстречу гостю. – Духов напустишь. Один и так здесь уже побывал. Мимо прошел. Не хватало еще, чтобы он вновь сюда заявился.

С кошачьей ловкостью, Григорий просочился в помещение и, высунув напоследок беспокойную голову наружу, захлопнул калитку за собой.

– Это этого что ли? – спросил машинист, коряво изображая человека, идущего по рельсам на руках и выпучив глаза, раскрывши во всю синюшную пасть, притом машинисту удалось каким-то образом неестественно вывернуть голову.

Валентин невольно попятился, вытянув впереди себя руки в предупреждающем жесте.

– Хорошо, что мы с ним разминулись, – продолжал машинист, – а то бы я его непременно закатал. И мне бы за это ничего не было. Бесценный экземпляр, эх. – Буднично произнес тот, ставя пустой чайник на электрическую плиту. Бледность собеседника его нисколько не смутила. Его вообще мало что могло в принципе смутить. Отсутствие извечной миграции бомжей по путям – это бы могло. Гриша называет себя «санитаром». Кому ни попадя рассказывает, что набил уже полтораста. Но ему никто не верит. Днем на путях никого. Прост никому в голову не приходит, что они с Христофором санитарят по ночам.

– А у тебя что новенького? – не унимался машинист. Теперь его внимание привлекла вешалка с висевшими на ней многочисленными огрызками разноцветных шнурков. – Смотрю, новенький висит… Кстати! Тут, давеча, подле меня образовалась сингулярность. Ну, я и дай, думаю, в нее сигану!

Валентин встал подле товарища и оба уставились на цветные огрызки.

– Ну и как? Сиганул? – пресным тоном поинтересовался Валя у товарища. Вместо ответа, тот лишь отмахнулся, продолжая с интересом изучать огрызки шнурков. Его внимание приковал новый красный огрызок. Машинист молча потянулся к нему скрюченным пальцем, что-то безвольно мыча при этом.

Поняв намерения товарища, Валя влепил по руке, и та испарилась.

– Да вот, – с нескрываемой досадой в голове, произнес слесарь. – Сорвался один.

– Ты сказал ему, что он на гантелях спал?

– Да им говори, не говори – все одно, – Валентин в сердцах отмахнулся и вновь уселся в кресло, тем более что чай вот-вот подадут.

– А я тебе сколько раз говорил, чтобы ты зубья как следует натачивал!

Хозяин подсобки незадачливо почесал затылок, затем, спохватившись, отмахнулся вновь.

– Уж больно много ты понимаешь, – огрызнулся Валя. Всякий станет огрызаться на правду. Тем более – упрек.

– Уж поболее твоего, – без всяких эмоций в голосе ответил машинист не оборачиваясь. – Мне за каждого чиркаша по 75 миллионов томов потом отписывать приходиться. Но это еще ничего, ты ж знаешь. Потом вышкрябывай ошметки этих олухов… А всего не вышкребишь! Вонь стоит потом аж до следующего сезона! Ты ж знаешь! – Георгий глубоко вдохнул носом воздух, блаженно прикрыв глаза.

Валентин все прекрасно знал и даже понимал. И не от того, что однажды самому пришлось стать во главе состава, а от того, что машинистом был его друг, который делился с ним абсолютно всяким по случаю и без.

Выслушав товарища, Валентин позволил себе коротко хохотнуть и, после некоторой паузы, принялся хохотать уже во всю. Георгий был не возмутим. С гордостью в теле, машинист, не глядя на товарища, подошел в электрической плите и принялся устраивать себе чаю.

– Помню, как выковорил у тебя глаз из-под левой решетки, – отсмеявшись, выговорил Валя, подаваясь телом вперед и протягивая впереди себя руку с полупустой кружкой.

– Тебе то оно, конечно, хорошо, – продолжил Гриша, изображая кипятку. – Несчастный случай и все. А мне каково?

– Да уж, дружище. Тут я с тобой спорить не стану. Сезон чиркашей… Сыплются на тебя аки желуди! – попытался утешить друга Валя. Затем спохватился – Хотя, постой. Зато тебе ничего не нужно подстраивать. Так что не кисни! Плюсы свои имеются. Просто ты зажрался. – Валентин поднес кружку к губам и принялся на ту дуть за зря.

Машинист уставился в потолок, едва-заметно шевеля губами, затем взгляд его оживился.

– Согласен с тобой! Но ты все это говоришь, чтобы заманить меня в очередную пучину самообмана.

Оба многозначительно замолчали, погруженный каждый в свои собственные серые мысли. Машинист думал о сфотографическом эффекте. «Эффект чиркаша», так он это называл про себя, хихикая всякий раз. Самого первого чиркаша ему удалось сбить совершенно случайно (хотя, уместным будет уточнить, что всякий подобный случай и являет собой самую, что ни есть, настоящую случайность, со стороны Григория разумеется. И еще, тоже стоит упомянуть, что в случае же с Валей – все в точности, наоборот. Валентин сам по себе являет некое олицетворение случайности, несчастного случая. Машинист часто сокрушался по этому поводу, но виду не подавал. Валя и так догадывался, но ему было все равно. Он уже давно решил, как поступит с машинистом.