Чтение онлайн

Валентин, превратившись в марионетку, пулей метнулся к себе обратно в каморку, захватив слесарные кошки (как он их называл) и еще пару необходимых мелочей. Он уже знал, что будет делать наверняка. Весь план его действий висел отчетливой картинкой в его холодной голове и все на этой картинке было просто и знакомо. Набор привычных ему действий, коими он занимается изо дня в день. Все это нужно было сделать быстро, без единой запинки, так как он знал сколько по времени лента с заветным номером тридцать четыре будет ползти до финиша. Мысленно поблагодарив самого себя за то, что год тому назад, он, от нечего делать, пронумеровал ступени. А чтобы сделать это еще и с обратной стороны, Вальку необходимы были те самые кошки, которыми он, словно альпинист, цепляясь за ступени, карабкался то вверх, то вниз, нумеруя каждую. Но иной раз он просто брал их, чтобы кататься.

С инструментом в руках, Валентин ринулся в заветную серую дверь технического помещения, что вела под эскалатор и скрылся за ней. Открыв дверь, он на короткое мгновение выпустил те тонны шума, что окатили с ног до головы прибывающих. Но это никого особо не взволновало – мало ли что там происходит. Один лишь человек, в белом чепчике с красным крестом, дольше обычного задержал свой взгляд на исчезающей, за серой дверью, сгорбленной спине. Человек нахмурился неведомо чему и как-то нервно переступил с ноги на ногу.

Зацепившись кошками за мимо проезжающую ступеньку, Валентин принялся за свой отважный спуск. Та серая дверь, в которую столь спешно юркнул слесарь, не имела никакой предостерегающей таблички. Он специально убрал ее, чтоб не лазили. Всякий работник и без того знает, что за этой дверью практически сразу начинается пропасть. Лишь небольшая, огороженная низенькими перилами, площадка отделяла человека от неминуемого падения с высоты в девятнадцать этажей. Эта дверь вела прямиком под ленту и к первому валу, что заставлял эскалатор быть эскалатором. Освещение было никакое и, включив налобный фонарь, Валентин уцепился кошками за ползущую очередную секцию с номером пятьдесят девять и поехал вниз. Вверх ползти было бы гораздо легче, – подумал Валька. Впрочем, думать теперь можно и даже нужно было бы о чем угодно, лишь бы не смотреть вниз. Валя десятки раз проделывал подобный трюк, но всякий раз он испытывал страх и все его надежды преодолеть этот путь рушились, стоило ему поглядеть в непроглядную черноту, что зияла под беспомощно болтающимися ножками. Фонарь периодически предательски моргал и не было возможности ударить по нему. Вообще-то возможность была. Но она трусила за спиной, за что неминуемо получит. Но, страх высоты был, видимо, страшнее нагоняя. И Валентин ее в этом понимал.

Обливаясь потом, слесарь, перехватившись в очередной раз, с благоговением увидел заветное число «34» и принялся закреплять себя поясом, чтобы повиснуть и освободить руки. Сейчас он, словно на четвереньках на полу прилепил себя к ступени и, скалясь от натуги, полз с ней в низ. Когда щелкнул карабин, и Валя отпустил руки, его голову раскаленной иглой пронзила мысль: «А вдруг он спешит и пешком отправился вниз?»

– Ну значит кому-то не повезло, – вслух проговорил Валя, орудуя пассатижами, ослабляя винты шпиля, который ему нужно было вытянуть. Шпиль соединял меж собой две ребристые пластины, что образовывали ступеньку. Вытянув шпиль, одна из пластин (та, на которой кто-то стоял) открылась бы, принявшись безжизненно болтаться.

Поддавшиеся наконец крепежи, полетели вниз, до которого, кстати говоря, оставалось уже ничего и заветная спица, выпачканная черной графитовой смазкой, медленно поползла в сторону. Валя ее лишь наживил, дабы убедиться, что та выйдет легко в тот самый момент. До момента оставалось всего ничего – каких-то пара десятков метров. Наверху кто-то (Валя все-таки надеялся, что это кто ему надо) принялся переступать с ноги на ногу, будто бы ощущая гневный взгляд существа, что болталось по ту сторону света. «Хотя, – подумало существо, – они всегда начинают переминаться с ноги на ногу по мере приближения к финишу».

Огромные тупые зубья нижнего вала, жадно проглатывали ленту, гипнотизируя своей мрачной монотонностью. Засмотревшись, Валентин несколько прозевал момент и, спохватившись, резко дернул спицуу, и та стрелою улетела в известном Вале направлении (потом подберу, подумал тот). Секция опрокинулась вниз, больно ударив своей инерцией слесаря, и показалось летящее вниз тело человека. Но полет продолжался недолго. Показались лишь только ноги, начавшие беспомощно болтаться в поисках спасительной опоры. Валя самозабвенно проводил взглядом падающий зонт-трость.

Природная худоба, которой был награжден Альберт Никифорович, вполне себе смогла бы спасти его положение. Но этого не позволили сделать инстинкты. Доктор, полетевши вниз, мгновенно растопырил руки и принялся кряхтеть, пытаясь выбраться наверх. Стоявшие рядом люди стали ему помогать в этом, но что-то не пускало несчастного наверх. Последнее, что увидел доктор, это выпученные в ужасе глаза котроллера, что сидел в своей стеклянной будке и неистово жал на кнопку остановки линии. Линия почему-то не останавливалась.

Валька, крепко обхватив лодыжки доктора-врача, висел на нем и очень громко что-то кричал. Его пытались перекричать люди, что тщетно старались высвободить доктора из этих объятий, кричал и сам доктор. Молчал только один лишь котроллер, донельзя раскрывший рот и тупо бивший теперь уже по всем кнопкам подряд.

Валя не хотел разжимать руки. Он хотел так и проникнуть вместе с ним в пасть прожорливого металлического гиганта, чтобы убедиться наверняка, что тот оказался на том свете и продолжать доставать его даже там. Но за миг до трапезы, он все же растопырил руки, пролетев всего полтора метра, больно упав на колени.

– Как же смешно он болтает ножками, – сказал Валя, не слыша своих слов. Спустя мгновение босые ноги исчезли в недрах вала, что продолжал ответственно вращать механизм жизни человеческой прервав лишь одну и то, потому что попросили.

Визги, доносившиеся сверху, перекрывали своим неистовством даже канонаду подземного механического мира. Валя, все еще стоя на коленях, раскинув руки, улыбался той жуткой улыбкой, которой улыбался его отец. Плоть и кровь.

Теперь обратно, наверх. По той же самой ленте, что привела его сюда. А затем вновь обратно – вниз.

– Что у вас тут происходит?! – гневно хмуря бровями, репетировал свое недовольство Валентин, как это делает всякий слесарь, когда что-то ломается и его заставляют работать.

Глава следующая.

Картина предстала, мягко говоря, не очень. Лента продолжала ответственно работать, издавая угнетающие скрипы в виду попадания в основные ее механизмы инородной биомассы. Другие же биомассы непроходимой толпой сгрудились возле места происшествия. Те, кому не посчастливилось лицезреть то, что осталось от им подобного (останки которого, к слову говоря, прикрыть никто не осмеливался) неминуемо выворачивали свои желудки наизнанку и устремлялись прочь. Им на смену приходили другие, более отважные люди, но, желудки у всех имеют вид и реакцию совершенно схожую.

Кесареву – кесарево, – подумал Валентин, довольный своим столь остроумным замечанием.

– Что у вас тут происходит?! – в сердцах гневно выпалил слесарь, проталкиваясь сквозь плотную толпу, орудуя вовсю локтями.

Никто ничего не ответил, хотя, заприметив человека в робе метрополитена, принялись несколько почтительно расступаться. Кто-то поскользнулся на чем-то и упал, принявшись истошно вопить.

– На стаканах тут все спите что ли?! А ну! Дайте пройти! – Валентин решил зайти сразу с козырей. Сработало. Воцарилась человеческая тишина, нарушаемая лишь работой ленты. Окинув суровым взглядом бледно-зеленые лица, Валя уставился на дело своих рук. Увидав обезображенное донельзя то, что осталось от главного акушера страны, Валентин едва удержался от того, чтобы не увезти свой взгляд в сторону и, по правде говоря, содержимое его желудка подпрыгнуло к самому горлу. Лишь усилием воли Вале удалось справиться с реакциями и непосрамиться на глазах у всех. Хотя, если бы это и произошло – никто бы не удивился.