Чтение онлайн

Мы наскоро починили трубу, и стали решать, что нам делать. Элементарный здравый смысл подсказывал, что надо бросать дом и переезжать в промзону. Но там еще ничего не было готово к переселению. На первом месте для нас стояла мародерка, ей и отдавали все силы. Кроме того, близость туннеля с засевшими там ублюдками Фраймана напрочь отбивала желание селиться в промзоне. Пока мы ошибочно полагали свой район почти необитаемым, вопрос о переселении не стоял. Но теперь, когда мы свели близкое знакомство с соседями, все резко переменилось. Решили, что Вайнштейн останется, а я возьму Мишку и Марину, и отвезу в промзону, а сам вернусь с Эли на двух квадроциклах с санями, и мы начнем понемногу перевозить вещи, и готовить помещения. На ночь с Сарит, Алиной и детьми останется кто-то из мужчин, бросать женщин одних в таком окружении ничто из нас не был готов.

Мишка переезду обрадовался. Ему было не усидеть в четырех стенах, а тут путешествие, приключение. Он сидел на квадроцикле у меня за спиной, нацепив очки-консервы, и блаженствовал. Когда приехали, пришлось дать ему подзатыльник, чтоб слез. Он не обиделся, а сразу понесся исследовать новое место, остаток дня мы видели его урывками, он то появлялся, то исчезал, как чеширский кот. Кстати о коте: его мы тоже перевезли, он единственный из всех воспринял переезд отрицательно. С крайне недовольным видом он обошел офис, где мы обитали, обнюхал все двери, подошел к «предбаннику» — небольшой комнатке, что служила нам шлюзом между теплой частью склада, и холодной. Бегая туда-сюда, мы нанесли снега, он растаял, грязные лужицы покрывали пол. Кот тронул поверхность лужи, и тут же брезгливо отдернул лапу, на его мордочке был написан немой вопрос: «куда я попал?». Вопрос остался без ответа, если не считать ответом мой раскатистый смех. Кот обиженно дернул хвостом и ушел спать на сумки.

Перед тем, как подъехать к бывшему торговому центру, где обосновалась Семья Сергея, мы по радио предупредили о своем появлении. Новые времена, новые правила хорошего тона — не ходить в гости без предупреждения, чтобы пулю не схлопотать. Внутрь заехали по пологому пандусу, ведущему на то, что когда-то было стоянкой. За нами тут же опустились стальные ворота. По мертвому эскалатору мы спустились на первый этаж, где, в помещениях бывшего продуктового супермаркета, находилась жилая зона. Я хмыкнул, оценив плакат на стене — загорелая рекламная дива, сидя в шезлонге на пляже, улыбаясь, намазывала точеное бедро кремом для загара. Верхний край плаката белел инеем, так, что напечатанного солнца не было видно.

У входа в «предбанник», прислоненные к стене, рядами стояли лыжи и палки. Мы передали Лехе, который встретил нас у дверей, один из квадроциклов, получили от него обещанный ящик с патронами.

— Вы не единственные гости, — пояснил нам Леха, — народ собрался из разных мест, всего четырнадцать Семей. Вы — пятнадцатые.

— Патроны не украдут? — спросил я у него. Вот так бросать у входа транспорт и ящик с боеприпасами казалось мне безрассудным. Хотя, другие вон лыжи оставили, а лыжи, штука по нынешним временам редкая и нужная.

— Вы не в банке, вас не обманут, — ответил Леха, — народ нормальный, другого не дежим-с.

Он завел нас с Вайнштейном внутрь, показал на диван в углу, сказал, чтобы чувствовали себя как дома, и испарился. Мы присели, я стал осматриваться. Однако, хорошо они устроились: две большие, просторные комнаты, посередине две печки, работающие на солярке, столы. Все в табачном дыму, звенят стаканы, стучат вилки, слышен гул разговоров. Народу собралось много, у меня аж глаза разбежались, отвык я от людских скоплений.

— Кулацкая порода, блин, — прокомментировал Вайнштейн вполголоса. И ведь верно, сидят мужики, как на подбор здоровые, крепкие, бородатые. Соль земли. Н-да, вот бы на себя в зеркало посмотреть. Все у нас было, а вот большим зеркалом не обзавелись.

— Ладно, давай поедим, что ли, — ответил я Вайнштейну, и подал пример, цапнув со стола куриную ножку. Вайнштейн принял стакан, залпом выпил, захрустел маринованным огурцом.

Разгоняя рукой дым, нарисовался Сергей, с каким-то смуглым мужиком, явно с восточными корнями. Поздоровались, он представил нас. Мужика звали Коби, но, как он сказал, все его называли Летун.

— Общайтесь, а у меня дел полно, — Сергей отвалил, мы остались с мужиком.

— Сергей сказал, что у вас транспорт есть, — не стал ходить вокруг да около Летун.

— Есть. Показать?

Вышли наружу, прошли туда, где мы припарковали квадроциклы. Летун походил вокруг, поцокал языком, сделал пару кругов вокруг супермаркета.

— Хорошая вещь, годная, — прокомментировал он, слезая, — что за нее хотите?

— Ну, пока у нас на продажу нет, не сделали. Один вот Сергею привели, а больше нет. Еще сделаем, тогда будет о чем говорить.

— Жаль, жаль, нам бы пригодилась, — Летун был разочарован. На звук квадроцикла из здания потянулся народ, смотрели, щупали, задавали вопросы. Я, как мог, объяснял технологию, скрывать было нечего, все и так было ясно. Квадроциклы оценили, нас приняли в клуб. Мы жали руки, старались запомнить имена.

Вернулись внутрь. Летун извинился, и отошел, мы опять остались одни. Увидев протискивающегося мимо Сергея, я поймал его за рукав, и спросил:

— А почему у него такое странное погоняло — Летун?

— Потому что я летчик, — ответил мне сам Летун, я и не заметил, как он подошел. Брови у меня поползли вверх.

Я забросал Летуна вопросами, оказалось, что он не просто летчик, а пилот боевого вертолета. До Песца командовал эскадрильей «Оса». Когда случился Песец, и началась заварушка с соседями, он со своей эскадрильей летал с юга страны на север, на штурмовку танковых колонн противника. Был сбит, чуть не попал в плен, его выручила разведгруппа спецназа, уходящая с задания пешим порядком. Звучало как сюжет боевика, но Летун рассказывал так, что я ему верил. По его словам, армию нашу раскатали на Высотах, и отдельные разрозненные группы драпали, бросив все, к Городу. Их группа едва успела отойти от Высот, как по ним ударили ядерными ракетами. Он не знал, кто отдал приказ, и отдавал ли вообще, армии к тому времени, как единого организма не существовало. Периметр Сектора был прорван, и оттуда вырвались сарацины, захлестнув юг и центр страны волной грабежей и бесчинств. Ракеты полетели и на север и на юг, там, где когда-то был Сектор, теперь радиоактивная пустыня. На севере остатки вражеских армий, получившие по башке ядерной дубиной, в панике бежали восвояси, потом пришли морозы, и никто больше никуда не наступал, всем стало не до этого. Я слушал Летуна, открыв рот от удивления. Мы были так поглощены подготовкой к зиме, что пропустили ядерные взрывы в двухста километрах от Города. Все сходилось, тогда все время трясло, толчки следовали один за другим, мы на них и внимания не обращали, привыкли. А когда выжившие свидетели добрались до Города, уже шел снег, и мы по понятным причинам ни с кем не общались. К тому времени Летун со своей группой как раз дошли до нашей промзоны, и первым, кого они встретили, был Сергей. Селиться вместе с Сергеем они не стали, заняли склад, такой же, как у нас, утеплили, и стали жить втроем. От группы спецназа осталось двое, да Летун третий. Командир группы погиб, погиб и его заместитель, остались срочники. Неудивительно, что Летун возглавил группу, в летчики у нас всегда брали лучших из лучших. Именно благодаря Летуну установились связи между Семьями, он и его ребята на лыжах обегали всю округу, искали выживших, налаживали контакт, помогали, если нужна была помощь. Летун дал мне список частот для связи. Еще одна вещь, которую я упустил, ведь у нас был радиосканер, могли слушать эфир, но не стали.

— Коцюба, ты где служил? — спросил меня Летун. Я ответил, он удивленно поднял бровь, и спросил:

— А где в Песец был?

— В Городе, — ответил я.

— Что, «форму восемь» не получил? — Летун удивился.

— Получил, но не поехал.

— Что так? — спросил меня пришедший с Летуном молодой парень, — струсил?

— Так сложилось, — не стал я вдаваться в подробности.

Парень разочарованно цокнул языком, и отошел. Понятно, узнав, что я получил «форму восемь», и не поехал, он автоматически зачислил меня в дезертиры. Ни страны, ни армии уже не было, но понятие «присяга» для этих двадцатилетних пацанов все еще имело какое-то значение.

— Господа! Прошу внимания, — это Сергей. Стоит на стуле в конце комнаты, сложил ладони рупором, и пытается переорать гул разговоров, — народ!

На пару секунд стало тихо, и в эту тишину вклинился Вайнштейн:

— Лучше скажи — товарищи! — Сергей на секунду растерялся, по комнате прокатился одобрительный гул. Народ оценил поправку. Летун метнул на Вайнштейна заинтересованный взгляд, Сергей справился с собой, и продолжил:

— Товарищи! Во-первых, хочу всех поблагодарить, за то, что вы поделали такой долгий путь, чтобы поучаствовать в нашем сегодняшнем собрании. А во-вторых, слово имеет, — тут он на секунду замялся, но сообразил, и закончил: — имеет товарищ Летун.