Чтение онлайн

Я взял винтовку и пошел туда. Только вышел на улицу, гляжу — валит толпа. Куча народу, все с оружием. Кто-то из толпы, увидев меня, крикнул: «Давай с нами, Коцюба». Все, на что у баранов хватило ума, это отыграться за пережитый страх: те, кто третьего дня бежал, лишь заслышав о приближении сарацин, теперь храбро вышагивали с винтарями наперевес, направляясь в нижнюю часть города. Напуганные бараны изобразили стаю.

— Надеюсь, ты не собираешься туда идти? — схватил меня за локоть Вайнштейн.

— Нет, не собираюсь, локоть отпусти, — спокойно ответил я, — мы же собирались за стекловатой.

Нам было понятно, что приближается зима, долгая и холодная, надо было утеплять дом. Дома-то нас строили к морозам не приспособленные, стены тонкие, окна с одно стекло, ни печей, ни радиаторов. И народ больше к жаре привык, для нас плюс пять уже был дикий холод. Поэтому, надев ненужную старую одежду, перчатки и респираторы, вооружившись топорами и ломом, мы направились на стройку, неподалеку как раз заканчивали строить офисное здание. К сожалению, плит стекловаты там не оказалось, видимо, ее привозили по мере надобности. Пришлось нам ломать гипсокартонные стены, и выдирать куски стекловаты оттуда. Каждый кусок мы упаковывали в мешок для мусора, и, перевязав несколько кусков веревкой, оттаскивали домой. Там уже кипела работа, Эли с женщинами утепляли стены. Мы заранее продумали схему утепления, выбрали несколько комнат на втором этаже, таких, чтобы у них была только одна наружная стена, да и та выходящая не на улицу, а на соседний дом. Стены этих комнат мы планировали оббить снаружи стекловатой, а еще пол третьего этажа, и, соответственно, потолок первого. Расчет был на то, чтобы вокруг жилого пространства был толстый слой стекловаты, ни в коем случае не внутри — дышать стекловатой никому не хотелось, а закрывать ее гипсокартоном, как положено, не было времени. С креплением стекловаты на потолок пришлось повозиться, не гвоздями же ее приколачивать, отвалится к черту. В итоге, притащили все с той же стройки детали подвесного потолка, собрали раму, на нее уложили стекловату, и подняли вверх, привинтив к потолку.

Со стороны нижнего города тянуло гарью, оттуда доносилась стрельба, взрывы. Очевидно, сарацины не желали умирать. Стрельба продолжалась до самого вечера, стреляли и в нашем районе, и выше — повылазившая из всех щелей гопота обделывала свои делишки. Мы на это не отвлекались, да они к нам и не ходили — о судьбе пришедших к нам сарацин знали все. Я возился с железом, мы сняли с крыши два бойлера, и я, вооружившись дисковой пилой, переделывал их в печки — «буржуйки». Наверное, в округе мы были единственными, у кого было электричество, панели давали достаточно энергии, чтоб зарядить аккумуляторы. Несмотря на это, большую часть работы пришлось делать вручную.

Стреляли в нижнем городе еще пару дней, потом все затихло. Очень многие из тех, кто ушел туда, так и не вернулись. На улицах прохожих почти не было, ночами слышалась стрельба, иногда совсем рядом. К нам никто не лез, сказывалась репутация. Я был слишком занят работой, и ни на что не обращал внимания. Холодало. В один из дней я вышел на улицу отлить, и каблуком ботинка разбил лед, лужи замерзли, а к вечеру пошел снег, и падал, не переставая, несколько дней подряд. К этому времени у нас уже были готовы две печки, жилые помещения утеплены, в потолке пробиты отверстия для трубы. Окна забили фанерой, заложили мешками с песком. С трубами тоже было немало возни, мы обошли весь квартал, и, наконец, на одном из домов нашли подходящие нам водосточные. Пока их сняли, пока притащили — целый день ушел. Печки поставили посреди комнат. Трубы вывели ее на четвертый этаж. Там дым выносило через окна, я решил, что так лучше для маскировки. До того, как улицы стали непроходимы, мы едва-едва успели все подготовить и запастись дровами. На это ушли последние остатки горючего. Их хватило на несколько поездок в промзону. Там, возле мастерской, где делали поддоны, стоял заполненный обрезками досок огромный мусорный бак. Я почти не надеялся на то, что он останется целым, ведь не мы одни понимали всю важность дров для выживания, но, как оказалось, его никто не тронул. Там же прихватили рулоны упаковочной пленки. Женщины целыми днями носили с улицы все, что может гореть. Двуручной пилой мы спилили росшее возле дома дерево, забили одну из комнат дровами. Глядя на наши приготовления, оставшиеся соседи тоже стали готовиться, по улице сновали люди с кусками стекловаты, с какими-то узлами, в основном, женщины. Мужчин дееспособного возраста, после того, как одни ушли в армию и не вернулись, а другие ушли громить сарацин, и тоже не вернулись, осталось мало.

Наши женщины меня приятно удивляли. Еще недавно независимая Сарит, вся такая из себя феминистка — через это от нее и муж ушел, превратилась в хранительницу очага. Ветер перемен вымел дурь из башки. Марина от нее не отставала: принесла из дому ручную швейную машинку, и нашила нам теплой одежды, рукавиц. Прямо как в старые времена — мужчина-добытчик, женщина-хозяйка, каждый на своем месте. Появление женоподобных мужчин, и мужеподобных женщин, ставшее в последние годы нормой, всегда казалось мне неестественным, чем-то на грани извращения. И те, и другие, могли существовать только в тепличных условиях машинной цивилизации. Нагрянувший Песец расставил все на свои места: как только цивилизация сдохла, вместе с ней сдохли и порожденные ею химеры.

Снег шел, не переставая, а температура все падала и падала. В редкие ясные дни открывалась панорама Нижнего Города, засыпанного снегом. Непонятно было, где кончается город — залив замерз, и, сколько хватало глаз, все было белым-бело. В моей покинутой квартире, на металлических стеллажах, сидели замерзшие нахохлившиеся тушки голубей, я скинул одну на пол, она упала с глухим стуком, как камень. В одну из ночей кто-то долго стучал в дверь подъезда, мы всю ночь просидели с оружием наизготовку. Выходить и выяснять, кто там, мы не стали, утром у дверей уже не было никого. Как-то раз, спустившись из утепленных комнат выплеснуть ведро, в которое мы справляли естественные надобности, я обнаружил, что выйти из подъезда невозможно. Дверь открывалась наружу, навалившись всем телом, я приоткрыл ее на пару сантиметров. В образовавшуюся щель было видно, что снега намело добрых полметра. По ночам термометр показывал -30, на -30 шкала кончалась, днем было «теплее» — 15, -20. Снег все падал, попытки дойти до соседнего дома окончились тем, что я по пояс провалился в снег, и не смог пройти и двух шагов. Солнечные панели с крыши я давно убрал, от них все равно толку не было. Солнце, даже если небо было свободным от туч, все равно не грело, чаще всего мы его не видели, либо шел снег, либо висели серо-стальные тучи до самого горизонта, если не было снега, был ветер, ледяной колючий ветер. Все наши перемещения по дому свелись к минимуму — выплеснуть ведро из окна, принести еще дров с третьего этажа, еды из подпола, и назад, в тепло. Сидели при свечах, приносили снег в ведрах, ставили в комнате, он превращался в воду, этой водой умывались, ее пили. Для питья мы воду процеживали через самодельный фильтр. Слоями уложили в пластиковую бочку уголь с песком, и пропускали талую воду через нее, потом, по спиральной трубке вокруг ультрафиолетовой лампы, добавляли в нее соль. Месяц такой жизни довел нас до предела физических и психических сил. Больше от безнадеги, чем от реальных неудобств, мы сходили с ума. Глядя на то, как ссоры вспыхивают из-за пустяков, я понимал, что еще чуть-чуть, и прольется кровь, от заточения в четырех стенах ехала крыша. Вайнштейн с Эли что-то не поделили, кажется, очередь выплескивать ведро, и сцепились. Когда я вбежал на шум ссоры из соседней комнаты, Вайнштейн одной рукой вытирал кровь под носом, а в другой сверкал нож, а Эли занес над головой стул. Пинками я разогнал их по разным комнатам, но стало ясно, что если что-то не предпринять, мы тут все друг друга поубиваем. Надо было чем-то занять народ, поэтому я придумал… Экспедицию. Сидя как-то в туалете на стуле без сидения, под который мы ставили ведро, я мял в руках вырванный из телефонного справочника лист, мягкой бумагой зад вытирать приятнее. И вот, когда я закончил свои дела и встал, мой взгляд упал на лежащие стопкой аналогичные листки. На листке было написано: «Оптовая торговля крупами со склада», и адрес, у меня тут же возникла идея сходить туда и посмотреть, что там к чему. Находилось это в промзоне, по нынешним меркам — даль несусветная, где-то километров десять. Надо было придумать снегоступы — иначе не дойти. И тут я вспомнил фильм, который видел еще по имперскому каналу, там застрявшие в машине среди снегов люди, сняли сиденья, и сделали из них снегоступы, и на этих импровизированных снегоступах вышли к людям. Я взял лопату, которой мы сгребали снег с плоской крыши, и вылез в окно второго этажа. Спрыгнул вниз, тут же провалившись в снег, и начал махать лопатой. Через полчаса, когда почувствовал, что совсем умаялся, сел передохнуть. К тому времени я уже откопал дверь подъезда, и вскоре оттуда вылез Вайнштейн в своих неизменных валенках. Когда стало холодно, он извлек их из шкафа, буркнув мне: «привез из турпоездки в бывший Союз», и с тех пор так в них и ходил. На кой черт ему в нашей жаркой стране понадобились валенки, непонятно. Но факт остается фактом — Вайнштейн устроился лучше всех. Я обходился кожаными сапогами с обмотанными для утепления кусками ватного одеяла голенищами.

— Тебе чего, делать нечего? Или крыша поехала? — Вайнштейн политесы не разводил. Вместо ответа я сунул ему в руку листок с объявлением.

— Коцюба, это же другой конец города! Как мы туда дойдем? — я посмотрел на него, и ответил:

— Сиденья снимем, — и показал рукой на сугроб, под которым стояла машина.

— Снегоступы?! — Вайнштейн ухватил на лету, — ну, ты голова, Коцюба!

Он взял у меня лопату, и скоро мы тащили в дом сиденья. Потом сидели, прикидывали, как лучше закрепить на ногах снегоступы, придумывали хитрую систему ремешков. Появившаяся цель подняла настроение всем. С собой решили взять еды на три дня, запас дров, теплые спальники, рюкзаки получились внушительные. Я вооружился автоматом, Вайнштейн взял топор. Выступать решили засветло, чем больше светлого времени у нас будет, тем лучше. Оделись потеплее, Марина пошила нам из старых пуховых одеял длиннополых курток, такие же штаны. Подумав, я попросил ее нашить на куртки белой материи от простыней, чтоб выглядеть незаметно, белыми тряпками обшили и рюкзаки. На головы надели шапки и лыжные маски — от ледяного ветра.

Первый километр дался нам тяжело, сказался месяц сидячей жизни, потом втянулись, стало легче. Местность была очень неровная, двигались мы медленно и осторожно. Ветер насквозь продувал и толстую ватную куртку, и поддетые под нее три свитера, слезились глаза, маска на лице покрылась инеем. У Вайнштейна из-под лыжной маски висла борода, на бороде и усах сосульки. Шли долго, много раз сбивались с пути. Город, засыпанный снегом, было не узнать. Ориентироваться было трудно.

— Кажется, здесь, — сказал я Ванштейну, стирая рукавом снег с торчащей из снега на столбе таблички с названием улицы, — одно из этих зданий. Иди по левой стороне, я по правой.

Нужное нам здание было похоже на ангар — бетонные стены, ряд узких окон высоко над землей, ворота, от углов здания шел, заворачиваясь назад, бетонный забор. Напротив ворот что-то торчало из снега, по характерным торчащим «клыкам» я узнал автопогрузчик. К воротам подходили осторожно. Здание выглядело нежилым, характерной для нового мира приметы обитаемости — дыма из трубы, да и самой трубы, не было. Я на всякий случай крикнул:

— Есть кто живой? — Тишина в ответ.

Разбив окно, влезли внутрь. Да, здание было необитаемым. Уже. Слева от ворот когда-то был офис, там, наверное, сидел менеджер, и управлял рабочим процессом, а теперь там сидели мертвецы. Их было четверо, закутанных в какие-то тряпки так, что лиц не было видно, все с оружием. Они сидели вокруг импровизированного очага, сложенного из блоков. Потолок был дочерна закопчен, стало ясно, отчего они умерли: офис был холодным, тонкие стены не держали тепло, да еще вдобавок они дыру пробили для выхода дыма, какая уж тут теплоизоляция. Замерзли, или угорели, с этим-то очагом.

— Смотри, — Вайнштейн поворошил обледенелый очаг палкой, — они гречкой топили.

— Да… — протянул я, — стратегически они верную точку заняли. Стены крепкие, еды полно. А про холод не подумали.

Еды было много. Склад, а внутри он был больше, чем казался снаружи, был наполовину заполнен. Мешки, штабеля больших мешков до самой крыши, тонны круп, гороха, риса, орехов.

Мертвецов мы выволокли через окно наружу, сами устроились в том же офисе. Как раз стемнело. Огонь разводить не стали, положили в спальники по паре термопакетов, и завалились спать. Термопакет, это такой мешок с какой-то химией внутри. Его мнешь, компоненты внутри смешиваются, он нагревается, чем сильнее мнешь, тем горячее он становится. На одну ночь нам этого кое-как хватило. Спали по очереди, во сне замерзнуть проще, за бетонными стенами завывал ветер. Утром Вайнштейн меня растолкал, и мы поплелись обратно.

Обратный переход дался тяжело, Вайнштейн сильно сдал, часто садился передохнуть, все-таки он меня на добрых десять лет старше. За несколько кварталов от нашего дома, когда мы в очередной раз отдыхали, спрятавшись от ледяного ветра между домов, нас окликнули. Когда я услышал, как с подоконника за нами упал снег, и оттуда раздался чей-то голос, я тут же сдернул с правой руки варежку, и схватился за автомат. Развернулся к дому, держа окна под прицелом. Из окна высунулся человек, и, подслеповато щурясь, стал смотреть на нас, прикрывая рукой глаза. Долго взаперти сидел, сообразил я, не видит нихрена. Оружия видно не было, поэтому я опустил автомат.