Чтение онлайн

— Постойте, но если на одной стороне конь, то должно быть что-то и на другой? — спросил Таринор.

— Верно. В знак единства двух домов с одной стороны медальона был выгравирован жеребец Гвилов, его вы уже видели, с другой же — ворон Моэнов, который стёр песок и речная вода. Его больше нет, как и дома Моэнов с тех пор, как Кевин Моэн пал в битве на Руке лорда.

— Моэны? — оживился Таринор. — Вы знали Кальдора Моэна?

— Дядю Кальдора? — удивилась женщина. — Я нечасто его видела, но всякий раз, как он приезжал навестить маму в Гвилмонт, обязательно привозил полный кувшин черники. До чего же та ягода была сладкой… А почему ты спросил о нём?

— Дело в том, что я познакомился с Кальдором Моэном этой весной. Встретил его на далёком севере, в деревне стойкого народа. Был с ним в его последние часы и принял из его рук меч с лезвием из воронёной стали. Он умер глубоким стариком и уважаемым человеком.

— У дяди Кальдора действительно был чёрный меч… — обескураженно проговорила леди Релла. — Если ты не лжёшь, то всё, что осталось от дома моей матери — этот медальон и меч, который теперь принадлежит тебе.

— Клянусь вам, это правда.

— Что ж, ты вернул мне больше, чем этот медальон. Ты вернул мне память о матери и о её доме, что ныне канул в небытие. Я не могу оставить тебя без помощи.

— Я уже всё решил, бабушка, — вмешался Эдвин Одеринг, но тут же поймал недобрый взгляд леди Реллы. — Как лорд Одерхолда и владыка Хартланда я…

— Ты никогда не был им по-настоящему, — раздражённо ответила она. — Унаследовать титул лорда и быть им — это совершенно разные вещи. Эдвин Одеринг, мой муж, чьё имя ты незаслуженно носишь, был истинным властителем этих земель и этого замка. Ты же — милостью моего сына, не более, чем пленник в каменной темнице. Я живу здесь уже очень давно и не позволю вам, мальчишкам, вершить за меня мою судьбу.

— Но им не победить, бабушка! — простонал лорд, приобретя жалкий вид.

— Твоего брата сбросили из окна, — железным тоном прервала его леди Релла. — Через месяц ему должно было исполниться двенадцать. Меня, старуху, имперцы пощадили и просто заставили смотреть на всё это. Тогда я поклялась отомстить убийце. Но не тому, кто ломал мальчику руки и ноги. Не тому, кто тащил его на вершину башни, и не тому, кто вытолкнул его из окна пинком. Да, они были чудовищами, но Эдвальд об этом знал, как никто другой. Он знал, что они так поступят. Знал, и всё же сделал то, что сделал. Для меня убийцей юного Эрвина всегда был и остаётся он. Когда мой сын приехал в Одерхолд после коронации, я плюнула ему в лицо. Думаю, тогда он пожалел, что меня оставили в живых, и сказал, что прощает меня в первый и последний раз. Поэтому я не удивлена, что теперь он поклоняется Калантару, богу жесткости и тирании. Покровителю тех, кто не остановится не перед чем, ради своей цели. Пусть даже армия наёмников потерпит неудачу, пусть Эдвальд явится сюда и отрубит всем нам головы, но я умру, зная, что хотя бы попыталась отомстить. Тебе не плевать, от чьей руки принимать смерть, Эдвин? Так уважь хотя бы просьбу старой женщины.

— Но как же верность короне? — робко спросил сир Джастин, нарушив молчание впервые за весь разговор.

— Мой сын и твой отец сейчас там, в столице, решают, как бы повыгоднее продать наши жизни, — снисходительно ответила леди Релла. — Не смотри на меня так, мальчик, я не виню лорда Раурлинга. Он не понаслышке знает, что такое честь и верность, но, к сожалению, верен он моему сыну. Много ли чести быть верным псом на службе негодяя?

Лорд Одеринг провёл рукой по вспотевшему лицу и запустил пальцы дрожащей руки в бороду. Уставший взгляд нерешительно метался по комнате.

— Ладно! — выпалил он, наконец. — Будь по-твоему!

— Чудно, — с прежним спокойствием сказала леди Релла и поморщилась от боли. — Проклятая нога сведёт меня с ума… Когда мы закончим, пошлите за лекарем, сир Джастин. Если только он не напился от страха. Он называл подагру королевской хворью, вот только почему-то вместо Эдвальда ей страдаю я… Ну да ладно, в моём возрасте положено сохранять достоинство, — вздохнула она и обратилась к Таринору. — Насколько мне известно, с вами моя внучка, Мерайя?

— Да, миледи, — ответил тот. — Хельдерик желает возвести её на престол.

— Она всегда была славной девочкой. Вот только и Эдвальд, и её рыжая стерва-мать видели в ней не больше, чем товар. Династические браки всегда напоминали мне торговлю. Один предложит за овцу три мешка пшеницы, другой — два и мешок репы…

— Таковы реалии жизни, бабушка, — неожиданно вставил слово лорд Одеринг. — Так работает наш мир.

— И к чему же это приводит? — сверкнула глазами леди Релла. — Мужья душат жён, а жёны травят мужей. Наверняка ей и жениха уже подыскали?

— Тейнос Таммарен, — сказал Таринор и добавил, смутившись: — Он будет принцем-консортом.

— Что ж, — вздохнула леди Релла, — у Энгаты давно не было достойных королей. Быть может, пришло время достойной королевы? Надеюсь, ей помогут править лучше, чем её отец… Так чем мы можем помочь вашему войску?

— Об этом лучше будет спросить у Эмилио Сфорца, кондотьера наёмной армии, — замявшись ответил Таринор. — Разумеется, нам пригодятся люди. Припасы. Любая помощь. С нами немало воинов южных земель и Нагорья. Тех, кого Эдвальд бросил в войне с некромантом.

— Значит это чудовище пожнёт плоды своих решений, — безжалостно проговорила женщина, сжав губы. — Я благословляю тебя на казнь Эдвальда Одеринга, моего сына. Он уничтожил дом моей матери, так пусть твой меч, последняя реликвия дома Моэнов, оборвёт его жизнь. Говорят, люди не могут судить королей, так отправь его чёрную душу на суд богов. И пусть его похоронят в Одерхолде. Тогда я буду готова встать на ноги и, превозмогая боль, дойти до его могилы, чтобы плюнуть на неё в надежде, что душа Эдвальда Жестокого никогда не найдёт покоя.

Вернувшись в лагерь под изумлённые взгляды солдат, Таринор направился прямо к шатру кондотьера. Увидев выходящую оттуда переводчицу, он остановил её и спросил, как по-аккантийски сказать: «Сеньор Сфорца, Одерхолд ваш»?

В тот день Таринор услышал смех Эмилио Сфорца во второй раз.

В Одерхолде к армии восстания присоединилась почти половина гарнизона. Хоть сир Джастин Раурлинг отказался покидать замок и воевать против собственного отца, но он выделил пять десятков опытных воинов в полном снаряжении. Впрочем, Эмилио Сфорца куда выше оценил припасы и тёплые вещи, которые в тот же вечер раздали аккантийским солдатам.

С обещанным золотом кондотьер расстался легко и даже снова пожал смекалистому наёмнику руку. Хельдерик до последнего не мог поверить, что эта авантюра удалась, зато теперь он смотрел на Таринора совсем иным взглядом.

Разумеется, оставить без вознаграждения удачливого северянина Таринор никак не мог. Когда он вернулся в шатёр с увесистой сумкой, Тогмур с Игнатом атаковали его вопросами. Но туго набитый мешочек, со звоном упавший на землю перед Тогмуром, заставил обоих замолчать в ту же секунду.