Чтение онлайн

— Ну, это наше дело, — солдат торжествовал победу. А Грину было все равно — хотят валить, пусть валят. Он порадовался, что не посвятил этих двоих в детали предстоящего прорыва. Он не сомневался, что солдаты попадут в руки сарацин. И хорошо, если мертвыми. В итоге, наглый солдат ушел один. Второй передумал.

— Лучше я с вами останусь, — сказал он Грину. Солдат выглядел лет на десять старше Грина, на левой руке блестело обручальное кольцо. — Ты, командир, не трус, и ребята твои тоже. С вами — оно надежнее.

Наглый, услышав, что придется идти одному, только глазами сверкнул, и сплюнул. Прошло два часа, солнце зашло, и на землю упала ночь. Тоненький серпик луны практически не давал света, и за окном было темно, хоть глаз выколи. Денис отыскал где-то пачку свечей, и расставил по комнатам.

— Счастливенько оставаться! — просипел наглый солдат, и ушел в ночь. Грин проводил его задумчивым взглядом. Вскоре после этого ночь прорезал чей-то душераздирающий крик. Кричали в той стороне, куда ушел солдат.

— Писец котенку, — нервно хихикнул Мишка, и облизал губы.

— Тебя как зовут? — спросил Грин солдата, что остался.

— Амир, — ответил тот.

— Добро пожаловать в наши тесные ряды, Амир, — Грин пожал Амиру руку.

В гараже чихнул мотор. Было слышно, как надсадно гудит стартер, проворачивая вал. Забыв об ушедшем солдате, Грин тревожно прислушивался, вытянув шею. Наконец, прокашлявшись, мотор победно взревел, сотрясая дом. Грин проковылял в гараж. Чумазый, и до смерти уставший Бибизян победно на него взглянул, и поднял кулак с оттопыренным вверх большим пальцем. Грин приложил ладонь к виску, отдавая честь. Бибизян заглушил мотор.

— Ну что, будем летать? — спросил Грин.

— Летать не знаю, а ползать — так запросто, — хмыкнул Бибизян.

— Живем, мужики! — у Грина затеплилась надежда.

Убедившись, что все готово к выходу, Грин отпустил всех, кроме наблюдателя, спать. Народ разбрелся по дому, устраиваясь на ночлег. Грин прошел в комнату, где лежал Никита, сел на кровать. При помощи рук, со стоном, закинул ногу, и лег.

Грин думал, что заснет сразу же. Не тут-то было: нужно было привести в порядок мысли, продумать возможные варианты. Все, как в шахматах, на три хода вперед. Грин сел, опершись спиной на стену.

— Что, не спится? — спросил Никита. Он лежал на боку, огонек свечи плясал на блестящих зрачках.

— Думаю, — ответил Грин.

— Я слышал шум мотора. Починили БТР?

— Да, завтра на рассвете попробуем прорваться.

— Слушай, Грин… Только честно скажи, не крути яйца: есть у нас шанс?

— Шанс всегда есть, — ответил Грин. — Так Коцюба говорит. Мы живы, у нас есть оружие, есть транспорт. Значит, еще повоюем. В любом случае, сдаваться я не собираюсь. Мы или прорвемся, или ляжем все. Других вариантов нет.

— Значит, не зря я тебя вытащил, — задумчиво сказал Никита.

— Кстати, вот этого я не понял, — хмыкнул Грин. — Мы ведь не друзья. Мой друг Вайнштейн убил твоего…Давида, как там его звали. Вас с Мишкой приставили за мной присматривать. Чтобы, значит, я не сбежал или еще чего не утворил. Я бы на твоем месте плюнул и сбежал, как все. А ты подставился, вытащил. Почему?

— Своих не бросают… — Никита долго молчал, прежде чем ответить. — В тот момент, кроме тебя, своих не было. Даже не знаю, как это объяснить… я просто сделал то, что было правильно сделать, вот и все.

— А сейчас?

— Сейчас… Не знаю. Ты, и, правда, вывесил флаг вашей Республики?

— Поднял, не вывесил, — кивнул Грин.

— Очень опрометчиво с твоей стороны. Если мы выберемся, тебе будет очень трудно это объяснить. Зачем ты это сделал?

— Трудно объяснить, — пламя свечи дрожало. Грин уставился в потолок, наблюдая, как танцуют тени. — Сегодня, может быть, последний день в моей жизни. Надоело мне… Надоело притворяться. Надоела эта проклятая форма. Надоело тянуться перед ублюдками, и подчиняться их приказам. — Грин ни капли не покривил душой. Подняв над домом флаг Республики, он испытал несравнимое ни с чем облегчение. Пружина в его груди, вот уже второй год затянутая намертво, распрямилась. — Ты помнишь туннель, Никита? Как там было холодно, и одиноко? Как мы там жили, и не могли ничего с этим поделать? Я поэтому тебя не осуждаю, потому что на твоем месте мог бы быть я. Мне тогда просто повезло. А потом пришел Коцюба, и вывел меня наружу. Он дал мне свободу. Дал возможность увидеть небо. А еще, он показал мне, что можно жить иначе.

— Как это — иначе?

— Ты не поймешь, словами это не объяснить… — Грин задумался, лихорадочно подбирая правильные слова. — Просто подумай, пойми, что я, ты, и все мы, для них просто строительный материал. Для всех — для таких, как Фрайман, для Барзеля. Для моего отца. Они не воспринимают нас, как людей. Мы винтики для их механизмов. Игрушки. Инструменты. И для своего Давида ты был просто игрушкой.

— Он меня любил, — Никита закашлялся.

— Да, любил. Как любимую собаку, примерно. Не как человека. Он тебя просто использовал! И все эти, называющие себя властью, они делают с нами тоже самое. А Коцюба… Вот он отнесся ко мне как к человеку. Не как к инструменту, не как к кукле для секса. После туннеля это было… Как солнце, понимаешь? Нет, тебе этого не понять, ты просто никогда не был свободен.

— Кажется, я понимаю, — ответил Никита еле слышно. — Насчет Давида ты ошибаешься. Он был хорошим человеком.

— Не буду спорить, — сказал Грин. — И Габи был хорошим человеком. И Вайнштейн, и Летун, и Райво. Даже Илья Вишневецкий, хоть и не всегда. Но их с нами нет. Во многом из-за твоего Давида, которого ты так любил.

— Ты Коцюбу забыл, — заметил Никита.

— Коцюба жив! — Грин, забывшись, стукнул кулаком по раненой ноге, и скорчился от боли.

— Как это?

— А вот так! Индиго послали ему корабль, — вытирая брызнувшие из глаз слезы, усмехнулся Грин.

— И ты им веришь? — настал черед Никиты усмехаться.

— Верю, — неуверенно ответил Грин.

— Я вот тут подумал, — в пустоту, будто разговаривая сам с собой, сказал Никита. — Как так получилось, что сарацины взяли нас тепленькими? Ведь мы же подготовились. Посты, связь, все дела. А они бац — и в городе…

— Это ты к чему? — напрягся Грин.

— А к тому, что им помогли. Это очень похоже на почерк мутантов. Давид считал, что они специально сталкивают людей лбами, чтобы мы друг дружку истребили, оставив им территорию. Сначала руками Коцюбы и остальных уничтожили Фраймана, потом руками Барзеля — Республику, теперь они привели на нас сарацин…

— Они не… — начал Грин, и осекся. Слова Никиты не стали для него открытием, у него порой мелькали схожие мысли.

— Они не такие, хочешь сказать? Ну-ну, — Никита лег на живот и отвернулся. Грин остался наедине со своими мыслями. Свеча погасла, стало темно, и Грин незаметно для себя уснул.