Чтение онлайн

Не следует удивляться тому, что Оттон так долго откладывал урегулирование богемского вопроса. Первые годы его правления были исключительно богаты событиями, и не единожды будущее и Оттона, и Германии оказывалось под угрозой. Король, к своему несчастью, испортил отношения со своим сводным братом Танкмаром, отдав предпочтение Геро, с графом Вихманом, предпочтя его брата Германна, и с герцогом Франконии, выступив на стороне некоторых вассалов Эберхарда в Саксонии. Это создало ненависть, которая могла стать роковой, когда в 938 году Оттон попытался воспрепятствовать независимости Баварии и потерпел неудачу. После смерти Арнульфа 14 июля 937 года Оттон потребовал, чтобы его сын отказался от прав на баварскую церковь. Такую цену он запросил за его признание. После отказа молодого герцога Эберхарда Оттон перешел в наступление. Оно потерпело неудачу. Это стало сигналом для всех недовольных герцогов и графов вступить в заговор против короля. Однако Оттон сумел со всеми недовольными разобраться, а его сводный брат Танкмар заплатил за свою дерзость жизнью. Когда впоследствии Оттон нанес поражение Эберхарду Баварскому и отдал его герцогство брату Арнульфа Бертольду на своих условиях, кризис затих и ситуация стала казаться более обнадеживающей.

Правда, ненадолго. Брат Оттона Генрих, разочарованный, поскольку ему не удалось получить Баварию, вскоре дал о себе знать и по согласованию с герцогами Франконии и Лотарингии поднял знамя восстания. Первый удар Оттон выдержал, хотя и не без трудностей. Тогда заговорщики обратились к Франции и получили помощь Людовика IV в обмен на передачу Лотарингии под власть Франции. Но Оттон предпринял контрмеры, вступив в союз с Гуго Великим, соперником Людовика, – герцогом франков и графом Парижским. Восстание могло бы распространиться на многие территории (даже архиепископ Майнца и епископ Страсбурга вступили в коалицию), если бы не упорство Оттона. Герцог Франконии пал в бою, герцог Лотарингии погиб во время бегства, а прелаты были взяты в плен. Это был великий триумф Оттона. Герцогство Франконии было ликвидировано, ее графы стали подчиняться непосредственно королю, а Лотарингия оказалась под надежной защитой от любых притязаний французов. Все изменилось, когда Гуго, герцог франков, и Герберт Вермандуа присягнули на верность Оттону. Это произошло в Аттиньи, что на реке Эна. Теперь вместо того, чтобы король из династии Каролингов стал опасным для местной династии Восточной Франкии, саксонский король, некогда помазанный на могиле Карла Великого, мог требовать наследие основателя империи франков и стать властелином лучшей части Западной Франкии.

Но у Оттона I не было такого намерения. Не собирался он и менять Гуго на Людовика. Он настаивал только на включении Лотарингии в Regnum Teutonicorum и поддержании баланса сил между королем и его противниками. В 942 году он заключил мир с Людовиком IV и заставил своих противников подчиниться королевской власти. Когда в 945 году французский король сделал попытку подчинить Нормандское герцогство, был взят в плен норманнами и передан Гуго Великому, Оттон потребовал освобождения короля. Но когда Гуго настолько ограничил власть короля, что сделал ее почти иллюзорной, Оттон пошел с саксонцами на Париж и преследовал Гуго до самого Руана. Мирный договор, который после многих злоключений в 950 году все же был заключен между двумя французскими соперниками, – в основном заслуга Оттона.

Французский эксперимент Оттона показал, что чувства, испытываемые подданными Карла Великого, убить трудно. Даже после полного разделения два королевства имели много общих интересов, и одно считало своим долгом вмешаться, если что-то шло не так в другом. Способности Оттона укрепляли его власть, так что, когда германские короли стали императорами, они были с готовностью приняты как лидеры западного христианского мира и наделены моральной властью над другими германскими королями и принцами, даже во Франции и Англии.

Еще одно дополнение и без того немалого могущества германского короля поступило с другой стороны. К 950 году Оттон I сделал герцогов практически неспособными как-либо повредить королевской власти: он держал Саксонию и Франконию под личным контролем, назначил своего брата Генриха, раскаявшегося в своих прегрешениях, герцогом Баварии после смерти Берхтольда в 947 году, а его сына Лиудольфа (Людольфа) – герцогом Швабии в качестве преемника верного герцога Германа. Ну и наконец, герцог Лотарингии Конрад Рыжий был его собственным зятем. Защитив таким образом свой тыл, Оттон приступил к исполнению последней воли своего отца – покорению Ломбардии и отстаиванию императорской короны. Первым делом он убедился в надежности своих позиций в Бургундии, где поддержал Конрада, сына Рудольфа. Эта страна контролировала стратегические переходы через Альпы. Затем он воспользовался случаем, чтобы сказать свое слово в итальянских делах, – когда граф Беренгар Иврейский укрылся при его дворе, ища защиты от мести Гуго Ломбардского. Он обещал стать преданным вассалом Оттона, но быстро позабыл о своем обещании, когда после смерти Гуго и его сына Лотара взошел на трон Ломбардии. Лиутпранд, епископ Кремоны, ученый хронист, оставивший интересные повествования об Италии и Византии в X веке, весьма нелицеприятно отозвался о Беренгаре. Он имел собственные причины не любить короля, которые, возможно, никак не тронули бы Оттона, если бы не одна деталь. Молодая вдова короля Лотара, красивая и богатая Адельгейда, имела множество поклонников в Северной Италии, и если супруга Беренгара завидовала ее внешности и драгоценностям, то сам Беренгар отчаянно завидовал ее политическому влиянию. Он лишил ее всего. Овдовевшая королева утратила и собственность, и свободу. Но она была сестра Конрада, короля Бургундии и протеже Оттона I. Германский монарх не мог стерпеть подобное неуважение и вторгся в Италию. Беренгар бежал из Павии. Оттон занял город 20 августа 951 года, объявил себя королем Ломбардии и придал своей успешной военной кампании романтический оттенок, женившись на красивой вдове Адельгейде. Здесь ему, безусловно, сопутствовал успех. В Риме дела Оттона были не такими успешными. Его посланник Фридрих, епископ Майнца, поспешивший туда, чтобы подготовить коронацию императора, не сумел убедить папу. Агапет II находился под сильным влиянием сенатора Альбериха, не желавшего иметь дело с императорами.

Только укрепив позиции в Германском королевстве, Оттон смог обратить свое внимание на восток, и его первой задачей было заставить Богемию подтвердить свою покорность. Как и Генрих I, он, вероятно, придавал немалое значение отношению Богемии, потому что решил лично возглавить армию. Он выступил против Болеслава в 950 году. Видукинд является нашим лучшим источником сведений об этой военной кампании, которая, надо полагать, оказалась достаточно масштабной, чтобы привлечь внимание многих хронистов. Брат короля Генрих, герцог Баварии, как и следовало ожидать, упоминался отдельно. Атака была направлена не на Прагу, а на новый укрепленный город, имевший большое значение, возможно Болеслав. Его гарнизоном командовал сын герцога, тезка отца. Судя по рассказу Видукинда, кампания Оттона не имела полного военного успеха, поскольку Болеслав I покорился Оттону еще до падения крепости. Были восстановлены прежние связи между Германией и Богемией. Герцог обещал выплачивать дань и, если потребуется, оказывать военную помощь. А герцог Баварии получил задание надзирать за Богемией. Бавария занималась этим и до формирования Regnum Teutonicorum, но теперь обстоятельства изменились: Баварией правил не Арнульф, а брат короля. Отдать Богемию под надзор члена королевской семьи было, несомненно, в интересах саксонской династии.

В политической жизни Италии того времени произошло кое-что еще. Когда в 952 году Оттон I принял клятву верности Беренгара и его сына и утвердил его в должности короля Ломбардии под сюзеренитетом Германии, Беренгар был вынужден уступить Веронскую марку с Аквилеей и Истрией Генриху Баварскому. Эта территория представляла собой треть Ломбардии, и король присоединил ее к герцогству Генриха не только для того, чтобы удовлетворить желание герцога расширить территорию. Дело в том, что это давало ему контроль над перевалом Бреннер. Такое стратегическое преимущество держало Беренгара в хорошей форме, а мадьяр – на почтительном расстоянии, и, поскольку король не мог найти более надежного представителя, чем собственный брат, он поручил ему контроль над этой ценной ключевой позицией. Аналогия объясняет политику Оттона в Богемии.

После этого Болеслав I хранил верность Оттону и воздерживался от вмешательства во внутренние дела королевства. О Болеславе I Богемском вообще больше ничего не было слышно. Представляется, что он решил жить своей жизнью и заниматься только своими делами. Даже в заговоре, который возглавляли сын короля Лиутпольд, герцог Конрад и архиепископ Майнца, он не участвовал. Да и заговорщики не старались его втянуть. Положение Богемии было не таким, как положение других герцогств. Национальный характер Regnum Teutonicorum, должно быть, значил больше, чем специалисты были готовы признать.

Беспорядки, последовавшие за восстанием против правления Оттона, снова и снова приводили королевства на грань хаоса. Но упрямая решимость Оттона сослужила ему хорошую службу и спасла монархию. В один из моментов мадьяры воспользовались затруднениями, чтобы вторгнуться и разорить Баварию и Швабию. Именно тогда в Германии осознали необходимость общего лидерства. Оттон I оперативно откликнулся на народные чувства и решил покончить с мадьярской угрозой. Он собрал армию и при поддержке сильного отряда чехов под командованием Болеслава I Богемского выступил против мадьяр. Противники встретились 10 августа 955 года в районе Лехфельда. Получилась настоящая бойня. Мадьяры получили хороший урок и утратили тягу к вторжениям. Их обратный путь в южнорусские степи был блокирован другими кочевниками и будущими захватчиками, и потому разгромленные мадьяры осели на венгерских равнинах, где время и здравый смысл со временем сделали их поддающимися культурному влиянию соседей.

Влияние этой победы на душу немца было огромным. Она стала плодом совместных усилий Regnum Teutonicorum и объединила все племена под властью короля. Даже Конрад Рыжий, утративший свое герцогство Лотарингия за участие в недавнем восстании, сражался под командованием короля, и его героическую гибель на поле боя немцы расценили как достаточное искупление за грехи. Оттон стал могущественным королем, центральной фигурой в Германии.

Победа также сказалась на популярности Оттона за пределами Германии. В течение последних пятнадцати лет мадьяры были кошмаром Западной Европы, и монарх, избавивший от них континент, стал всеобщим спасителем и самым могущественным европейским правителем. Даже Византия уважала власть Оттона, и в 945 году Константин VII отправил в Германию посольство, предположительно, именно в связи с мадьярской угрозой. Италия тоже ликовала, и имперская корона – голубая мечта Оттона – стала не такой уж недостижимой.

Современники, вероятно, понимали, что Оттон I своими достижениями заслужил высшую награду, поскольку Видукинд утверждает, что после битвы при Лехфельде победившая армия провозгласила Оттона августом. Нам сегодня трудно понять, как Оттон, немцы и вся Западная Европа относились к возрождению Римской империи и с какой охотой принцы подчинялись обязывающей силе имперских традиций, основанных Карлом Великим. Эти традиции больше века занимали умы западных христиан, до тех пор, пока римские элементы, которые внесли вклад в рождение империи, при преемниках Карла Великого почти полностью исчезли, вытесненные идеалом христианской всеобщности. В Западной Европе идеал занял место старого понятия всеобщего orbis Romanus и обозначил, помимо папы, императора как защитника церкви и святого города.