Чтение онлайн

Высокий бородатый мужчина нервным движением отодвинул ткань, закрывающую вход в палатку и, войдя, опустил глаза на свернувшееся в углу тело девушки. Грубо выругавшись, он прижал пальцы к сонной артерии на её шее: девушка была мертва. Вынув из кармана кисет с табаком, вошедший привычным движением скрутил самокрутку и, закурив, выпустил в потолок струю серого, вонючего дыма. Как же ее звали? Ангелина? Нет, Ангелина, это та дура, что умерла до нее. Рита! Да, точно, Маргарита. Дольше всех продержалась... почти три года. Мужчина снова затянулся, вспомная всех пятерых. Красивые были девчонки, все как на подбор блондинки, ноги от ушей, грудь колесом... Жаль хлипкие оказались. Первой умерла Наташа, чересчур красивая была, мужики к ней в очередь выстраивались, к другим человек пять за вечер, а к Наташке нескончаемым потоком шли. И ведь ругал, целый день тренировки, спарринги, теоретические занятия, отдохнуть бы вечером, так нет, как мухи на говно лезли. Кто же такое выдержит. Через два месяца не проснулась. Потом Валерия с ума сошла, пришлось пристрелить. Следующей отошла Алла... Не девка была, принцесса-воин. Даже хоронили с почестями. Здесь цену смелости знают. Два раза убегала, за волосы назад в лагерь притаскивали, сопротивлялась до последнего, пока по почкам не получит, ноги не раздвинет, а там уж насилуй тело почти безжизненное. Полгода держалась, а потом у одного урода пистолет вытащила.... Пока пристрелили, троих с собой забрала. К Ангелине не любили ходить, только войдешь, а она в слезы. Дура и умерла по-дурацки: другим мужикам по барабану: ревет себе и ревет, а Рашид -- больной, сказал "не вой", ну и замолчала бы, глядишь, живой бы осталась, а то разрыдалась, ну он её подушкой и придушил, чтобы не мешала процессу. В этом деле надо меру знать: кому повыть, кому поулыбаться. Вот в прошлый раз привезли девчонок, может и не такие красавицы, но уж умнее - это точно. И удовольствие получают, и подарки собирать не забывают. Мужик, он ведь как ребёнок, расскажи, какой он классный, он тебе с операции такие побрякушки привезет, мало не покажется. А Ритку жалко, хорошая была девчонка, уже даже язык начала осваивать, ну да видать не судьба. Мужчина еще раз прошелся взглядом по обнаженному телу: когда-то крупные округлые груди висели пустыми мешочками, белая кожа, без соответствующего ухода, быстро сгорела, тусклые волосы грязными космами обрамляли осунувшееся, усталое лицо и только огромные голубые глаза, словно открытые окошечки, через которые пять минут назад улетела в небо чистая добрая душа, отражали вечно белое солнце пустыни.

Еще раз вздохнув, мужчина прикрыл тело лежавшим неподалеку грязным покрывалом и вышел из палатки. Вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух, он вздрогнул всем телом и бодренько потрусил к зданию больницы. Медицинский персонал, выполняя требования главврача, строго следил за выполнением санитарных норм и запрещал несанкционированные посещения, потому легко раненные бойцы, чаще всего, страдали не столько от боли, сколько от недостатка общения. Молодые ребята грубо улыбались, лелея надежду, что вошедший остановится и перекинется парой слов о последних событиях, но мужчина, поздоровался на ходу и не останавливаясь, прошёл в лабораторию. Переодевшись в белый халат, натянув одноразовые бахилы и перчатки, он вошел в святая святых местных медиков и ещё с порога услышал громовой голос профессора Лазарева.

Когда профессор приезжал на полигон, полевой командир Алим Низамов старался, как можно реже попадаться ему на глаза, хотя именно профессор год назад помог избавиться от сопровождающего его всю жизнь ощущения холода. Сколько Алим себя помнил, холодно ему было всегда, и только горячая ванна помогала восстановить дисбаланс и возвращала хорошее настроение. Чего только не прописывали местные эскулапы, рассказывая, как близко у него находятся вены, что-то об узких артериях и еще какую-то чушь, но даже здесь, в солнечном Узбекистане, постоянное ощущение сибирского холода не покидало тело. До тех пор, пока не появился на полигоне круглый неприятный профессор.

– - Мерзнете, господин командир?
– вкрадчивым голосом спросил столичный светила.

"Не твое дело, -- зло ответил внутренний голос Алима. Не отдавая себе отчет, мужчина с первого взгляда проникся неприязнью к приезжей знаменитости.
– Даже имя какое-то приторное. Филипп Романович... Филипп, к жопе прилип. Круглый, липкий, как дешевый леденец на палочке". Наконец, подавив неприязнь, Алим мило улыбнулся:

– - Мерзну, господин профессор. Медики говорят что-то о кровеносной системе...

– - Может быть кровеносная система, а может быть, что-то другое. Зайдите ко мне в кабинет вечерком. Проведем с вами сеанс гипноза.
– Видя замешательство в глазах собеседника, профессор приторно захихикал.
– Приходите командир, не пожалеете. Много нового можете узнать.

Дружески похлопав нового знакомого по плечу, психиатр Филипп Лазарев вернулся в лабораторию.

Что нового он мог узнать о себе? Ни случаев амнезии, ни убойных ударов по голове в жизни не было, начиная лет с пяти и вот уже сорок девять лет он, бывший офицер Советской Армии и нынешний боевой командир, помнит с абсолютной точностью и, тем не менее, в семь часов вечера, мужчина неуверенно зашёл в кабинет профессора.

Как его погружали в гипноз, Алим не помнил, просто опустился в кресло, о чем-то поговорили и... клац... белое-белое поле, холод пробирает до костей, посреди зимнего, нетронутого человеком пейзажа катит небольшая чёрная повозка. Десятилетняя девочка зябко кутается в огромный, когда-то белый, оренбургский платок. "Сестренка, -- изумленно подумал Алим.
– Нет. У Регины глаза другие, восточные, как у отца". И вдруг девочка вздрогнула и личико её скривилось в жалобной улыбке. "Бабушка" выдохнул Алим, вспоминая папину мать, кутающуюся всю жизнь в оренбургские платки.

– - Замерзла, Аделаида?
– мужчина, сидевший рядом, попытался согреть руки девочки своим дыханием.
– Лезь вниз, к Александру, там теплее.

Маленькая Ада скользнула вниз под огромное теплое покрывало, от резкой вони, забившей лёгкие, девочка автоматически высунула голову наружу, но через минуту организм приспособился и стал медленно согреваться. Младший брат провел теплой ручкой по её щеке, стирая холодные капли растаявшего снега и прижался поплотнее к ногам отца.

– - Ничего, Сашенька, -- шептала девочка, поглаживая братишку по закутанной до бровей голове, -- скоро большевиков выгонят, вернемся домой, Глашенька растопит баньку, и мы целый день будем лежать в горячей ванне. Я вымою твои волосики французским душистым мылом, потом все вместе поедем в гости ко Льву Анатольевичу Касаткину и будем играть с Евгением и Зинаидой... как раньше.

Мерное покачивание повозки, убаюкивающее сопение уснувшего братишки, тихо журчит речь родителей...

Следующее видение перенесло Алима в теплый деревянный дом, повзрослевшая Аделаида притаилась за дверью, прислушиваясь к разговаривающим в большой комнате родителям.

– - Спасибо за честь, Назарбек, только рановато ты пришел, Аделаиде только-только шестнадцать стукнуло.

– - Так самый возраст и есть, чтобы замуж выдавать. В двадцать-то кому она будет нужна.

Отец девушки растерянно потёр аккуратно стриженную бороду и бросил взгляд на сидевшую у окна жену. Стальное лицо женщины, её сжатые в ниточку губы лучше любых слов говорили всё, что она думает об этом визите. Иголка, мелькнув в воздухе, втыкалась в ткань с такой ненавистью, словно это не рубашка, а голова назойливого посетителя лежала сейчас на её коленях.

– - Обручена наша дочь, -- не поднимая глаз, процедила графиня Невзорова.
– С детства. Обязательства у нас перед госпо... товарищем Косаткиным. Евгений Львович - жених Аделаиды и через год они обвенчаются.

Гость прищурил и без того узкие глазки и сжав в кулак огромную нечёсаную бороду, с ненавистью сплюнул.

– - Брезгуете, значит, графья хреновы. Били мы вас били, да видать мало. Вам нынче за счастье, что мой Салаватка на вашу голодранку засмотрелся. Она бы за ним, как сыр в масле каталась. Ну да и слава Богу. Таких засранок, как ваша у нас полдеревни бегает. Бери любую и рада будет.

Мужик, еще раз сплюнув, выскочил, зло хлопнув дверью. Отец девушки, устало поднялся с потемневшего от старости колченогого табурета и, подойдя, присел на корточки рядом с женой. Рассматривая заметно постаревшее за последние годы лицо любимой женщины, граф Невзоров, забрал из её рук старую штопаную рубашку и, повернув ладони вверх, долго целовал покрытые мозолями тонкие пальцы.

– - Почему вы молчали? Почему не сказали этому мужлану, что дочь графа Невзорова никогда не станет женой товарища Низамова. Почему вы постоянно либеральничаете?

Женщина рывком подняла голову мужа и долго внимательно смотрела в серые, потускневшие от пережитых ужасов, глаза. Поднявшись, графиня по самое ушко вколола иголку в лежащий в плетёной корзинке клубок и, стараясь унять раздражение, резко прошлась по комнате.

– - Успокойтесь mon sherri. По-моему, вашей реакции было более чем достаточно, чтобы высказаться за нас двоих. Я думаю, он все правильно понял.
– Граф задумчиво наблюдал за метавшейся по ограниченному пространству маленькой комнаты женой и наконец, веско произнес: -- Сегодня же отправлю письмо графу Касаткину и попрошу поторопиться со свадьбой.