Чтение онлайн

Мать смотрит на ребёнка вдруг помутневшими глазами, щурясь, словно никак не может разглядеть что-то очень важное:

— Аустина, ты нас напугала. Что случилось? — её тон обманчиво-успокаивающий, но девочка не замечает подвоха. Всё ещё плача, она отвечает:

— Я испугалась! Жук! Он прыгнул! Я испугалась…

Мгновение мать молчит, будто с трудом переваривая информацию, а потом ласково говорит, поглаживая дочку по волосам.

— Аустиночка, деточка, бояться — глупо. Нет, это даже смешно — бояться. Ты же не собираешься вырасти трусихой? Не переживай, мамочка тебя отучит от этих глупостей. Это всё от отца, он у нас трус, — говорит она, смотря мужу в глаза. — Побоялся повышение получить, а теперь сидим, сосиски жрём на моё день рожденье, вместо того, чтобы как нормальные люди сходить в ресторан.

Мужчина сцепляет зубы и тянется в сумку, выуживая оттуда бутылку пива, бурчит под нос, откупоривая крышку перочинным ножом:

— Ты же сама говорила, что стабильность лучше неизвестности. Сама же советовала, а теперь — я трус? Может скажешь, что я ещё и в твоём теперешнем бесплодии виноват?

Женщина кривит губы, глаза её бешено сверкают, она открывает рот и оттуда льётся чёрная злоба…

Кора опускает голову, кажется будто она вот-вот заплачет. Не глядя на кошку, девочка идет к ближайшей луже и проваливается в мутную воду с головой, не оставив на поверхности даже кругов. Кошка прыгает следом.

***

Они снова оказываются в зеркальной комнате, и кошка облегчённо вздыхает. Кора, хромая на раненую ногу, подходит к одному из осколков — в нём не видно ничего, кроме утопающего во мраке густого, красно-розового пространства — словно кто-то в темноте посветил через бордовую ткань тусклым фонариком. Девочка неотрывно смотрит в гладь стекла, точно пытаясь что-то разглядеть. Лицо её, снова человеческое, полно скорби.

“Думаю, хватит на сегодня приключений”, — устало говорит кошка, переступая с лапки на лапку. Ей не терпится вернуться, но всё же она подходит к Коре, пытаясь понять, на что девочка так пристально смотрит. Помолчав с минуту, кошка тихо спрашивает: “За этой дверью — момент появления проклятия и дыры? Они же связаны, да?”

Девочка сосредоточенно кивает, призрачные маски скользят быстрее, лица все, как одно, хмурят брови и закусывают щёки, точно решаясь на что-то.

— “Ты слишком самостоятельная, для столь хиленькой душонки”, — ворчит кошка. — “Будет неправильно уйти отсюда, так и не поняв причину появления провала и проклятия. Я последую за тобой и прослежу, чтобы ничего не плохого не случилось. Держись ближе. Мы уйдём как только я разберусь в происходящем”.

Кора снова кивает и касается осколка, который немедленно втягивает её внутрь.

Кошка прыгает следом, но неожиданно её лапы упираются в твёрдую грань. Животное пробует снова, но осколок остаётся неприступным, точно запертые врата.

“Неужели это… ” — потеряно бормочет кошка. — “Прошлая жизнь…”. — Она сидит в шаге от стены, её силуэт растворяется и вскоре исчезает вовсе.

***

Всюду царит темнота, перемежаемая с бордовыми пятнами-всполохами. Тут же — капиллярная сеть сосудов, синие полосы вен и вихрь энергий. Сверху что-то ровно стучит, как огромная наковальня. От этого стука волнами расходится тепло.

Без проводника Кора уже позабыла свою цель и даже, кто она сама. Всё что осталось — это мир вокруг. И любовь к этому миру, переполняющее маленькое, но сильное сердце девочки.

Кора заторможено опускает голову и смотрит на свои руки — они совсем крошечные, кожа почти прозрачная. Ниже, от пупка тянется мягкая розовая трубка. девочка словно находится в плотном кожаном пузыре. Она мало что видит, но это и не важно, когда столько тепла обнимает со всех сторон.

Если прислушаться, можно разобрать доносящиеся снаружи взволнованные голоса. Скрежет и шипение, и звериный вой от которого дрожь по телу, а ещё — шелестящий взволнованный, но очень родной голос. Голос от которого внутри разливается терпкая радость. Кора не может разобрать речь, ведь она пока не знает слов, но всё её существо вдруг переполняется желанием убежать и спрятаться. Спастись. И спасти свой мир. Шелестящий голос ласково уговаривает её, успокаивая и убаюкивая… и вдруг обрывается на полуслове.

Мир сотрясается, его стены вибрируют. Кора вздрагивает, сжимаясь в комок. Энергия течёт быстрее, подгоняемая страхом. От отчаянных криков снаружи у девочки закладывает уши.

Гигантская наковальня над головой стучит всё чаще и громче, переходя в тревожную дробь. Кора мечется. Внутри её маленького сердца расползается животный ужас. Мир вдруг взрывается горячей болью и тут же остывает, под натиском мертвенного холода.

Наковальня выстукивает последний такт и замолкает. Тишина звенит, как церковный колокол. Холод сковывает, душит… пузырь лопается.

Последнее, что видит девочка — это чёрную, как бездна, тень, которая вгрызается ей прямо в середину груди. Мир тонет во мгле.

Сознание вернулось рывком, точно кто-то выдернул меня из ледяной проруби. Жадно вдохнув, я резко села и тут же со стоном сжала голову руками. Виски ломило так, будто я накануне запивала мартини пивом. Не ожидая ничего хорошего, я разлепила слезящиеся глаза.

Незнакомая комната без единого окна, стеклянная люстра под потолком, почти не дающая света, у противоположной стены разложена кушетка, а рядом на тумбе — электрические часы. Зелёные цифры безжалостно сообщали, что уже почти полночь. День подходил к концу…

Я сидела на кровати, в которой по видимому провела как минимум последние часов шесть. Интересно, как я в неё попала? Утешало, что хоть одежда была на месте. Приглушённый свет, бордовые тона обоев и витающий вокруг приторный конфетный аромат — жирно намекали, что я всё ещё в гостях у Илоны. Чокнутой ведьмы. Последнее, что сохранилось в памяти — как она проваливается в меня (это вообще, возможно?), а Павел стоит у стены неподвижным изваянием. Или нет, не это последнее…

Мигрень отступила, и я прикрыла глаза оживляя… сон? Или то, что мне показалось сном. Явственно вспомнились и стеклянная комната, и Кора — странная девочка с меняющимся лицом, и чёрная кошка и … родители. Алек. Койот и Гиены… Я вспомнила всё до последних деталей, словно была там. Словно смотрела со стороны и изнутри девочки. Кора была мной и одновременно, чем-то отдельным, чем-то, что я не способна осознать. Вспомнилось и то, как Илона спасла меня из лап монстра, которым обернулся отец… Обернулся, потому что им овладела тень. При воспоминании о ней я невольно обернулась.

За моей спиной, прямо на выцветших обоях вырисовывалось едва заметное вытянутое пятно с размытыми краями. Я медленно покачала головой. Пятно качнулось вслед. Самая обыкновенная тень, но отвести взгляд было боязно.

Теперь-то я точно знала, что Алек едва не погиб именно из-за меня. Он принял удар и спас мои хвосты, которые хотела сожрать чёрная сущность, которая и сейчас где-то здесь, может даже прямо передо мной, выдумывает очередной грязный план по захвату того, что ей не принадлежит… Неужели именно она, питаясь моей злостью, нападала на окружающих? Столкнула Алека… Стала душить Раису — белую кошку из универа. И раньше, в прошлом… когда мать злилась, эта тень оживала, по капле отравляя души моих родителей. Может ли быть, что именно она в итоге виновата в том, во что превратилась моя семья. Виновата в гневе мамы… В запое отца? Что это вообще за тварь и откуда взялась? А главное, что теперь с ней делать?

Тень на бордовых обоях молчала и нападать не торопилась, по крайней мере прямо сейчас, но кто знает, что случится, стоит мне отвернуться?

“Не буду же теперь пялиться на стену до скончания времён?” — вслух пробормотала я, не без усилий заставляя себя отвести взгляд и только тут замечая стоящую на прикроватном столике тарелку, накрытую согнутым вдвое альбомным листом. Под ним оказались спрятаны бутерброды с маслом и сыром и гранёный стакан с белой жидкостью. Взяв его, я с подозрением принюхалась, после чего развернула листок и уставилась в острые буквы. С первых строк в авторстве не осталось сомнений: