Чтение онлайн

Творческое наследие отца Иоанна являет пример истинно церковной науки и, если позволено так сказать, истинно научной церковности. Его методология – нечастый и поныне пример гармоничного сочетания устремленности к научной истине и искреннего желания прочесть ее в свете Предания Церкви.

Далеко не все вопросы, поставленные отцом Иоанном и его временем, нашли ныне свое разрешение, некоторые усложнились еще более. Не только в церковной науке, но и в общей жизни мировой семьи Православных Церквей продолжают сохраняться драматические лакуны взаимного непонимания: процесс подготовки и проведения Всеправославного Собора на Крите наглядно продемонстрировал это. Обращение к наследию отца Иоанна показывает нам, в каком духе следовало бы вести обсуждения таких вопросов: в духе внимательной честности, взаимного уважения, в духе мирного поиска «угодного не человекам, но Богу». В этом смысле труды отца Иоанна предлагают пример подлинно церковного поиска Истины.

Многие тексты отца Иоанна существуют параллельно в стихии трех языков, он писал статьи по-английски, по-французски и по-русски. Как правило, мы ориентировались на наиболее полный и поздний по времени текст, сверяя его с иными версиями и при необходимости внося дополнения и уточнения. Статьи, переведенные на русский различными переводчиками и уже опубликованные, были тщательно сверены с оригиналом и при необходимости уточнены. В тех нескольких статьях, где примечания находились непосредственно в тексте, они были приведены в соответствие нормам. Нумерация авторских примечаний сохранена. Все редакционные сноски, содержащие: опущенные автором ссылки, дополнительные пояснения, в том числе и краткие сведения об авторах, на чьи работы или точку зрения отец Иоанн ссылается, – даны под знаком. В квадратных скобках внутри авторских примечаний дана отсылка к соответствующим изданиям на русском языке и современным переводам указанных отцом Иоанном работ. В квадратных скобках внутри текста – пропущенные или уточняющие слова, библейские ссылки или переводы иноязычных терминов. Переводы греческих и латинских цитат, не имеющих отсылки к определенному русскому изданию, если это не оговаривается особо, выполнены Ю. С. Терентьевым и П. Б. Михайловым. К каждой статье для удобства читателя прилагается библиографическая справка с указанием всех ее публикаций. Справки подготовлены С. М. Прокопьевым и И. А. Хангиреевым. Книга содержит указатели цитат из Священного Писания, имен и географических названий, составленные Е. Ю. Агафоновым.

Надеемся, что внимание читателя-специалиста привлечет публикуемая в книге библиография работ отца Иоанна, наиболее полная на сегодняшний день. Основная ее часть была составлена в Свято-Владимирской духовной семинарии в США Павлом Ивановичем Мейендорфом и Елеаной Силк и прислана нам с правом публикации. Благодарим за это право. О дополнениях см. приечание к разделу «Библиография». Весь список был уточнен Н. Ю. Бутиной по генеральному каталогу РГБ, за что выражаем ей глубокую признательность.

С благодарностью вспоминаем М. А. Журинскую, разрешившую републикацию нескольких статей из журнала «Альфа и Омега», помним об участии А. В. Левитского на самой ранней стадии подготовки работ отца Иоанна к изданию. Благодарим И. Л. Кызласову и В. В. Нехотина за коллегиальную помощь. Признательны прот. Валентину Асмусу за безотказное многолетнее участие в наших трудах.

Но особо мы благодарим матушку Марию Алексеевну Мейендорф, долгие годы морально поддерживавшую нас в желании полностью представить научное наследие отца Иоанна русскому читателю и помогавшую практически, охотно откликавшуюся на наши бесконечные вопросы и просьбы.

На фото: Выступление отца Иоанна Мейендорфа на Чтениях памяти прот. Всеволода Шпиллера, организованных Православным Свято-Тихоновским богословским институтом (впоследствии – Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет). Москва, 25–27 мая 1992 г.

«Церковь не авторитет, как не авторитет Бог, не авторитет Христос, ибо авторитет есть нечто для нас внешнее. Не авторитет, говорю я, а истина и в то же время жизнь христианина, внутренняя жизнь его; ибо Бог, Христос, Церковь живут в нем жизнью более действительною, чем сердце, бьющееся в груди его, или кровь, текущая в его жилах; но живут, поскольку он сам живет вселенскою жизнью любви и единства, то есть жизнью Церкви».

Это категорическое утверждение А.С. Хомякова, русского богослова и публициста прошлого века, влияние которого еще и теперь сказывается на современных православных богословах, является лишь вступлением к его принципиальному определению коренного различия между православием, с одной стороны, и всем западным христианством – с другой, как конфликта «авторитета». Согласно Хомякову, на Западе «авторитет сделался внешнею властью, а познание религиозных истин отрешилось от религиозной жизни»: церковная власть доверяет эти истины одному лишь человеческому разуму, видя в них средства, «необходимые» или «полезные» для спасения. В Реформации же внешний авторитет Церкви заменен авторитетом Священного Писания. В обоих случаях, пишет Хомяков, «посылки… тождественны» [31] .

Основная ценность этих полемически заостренных утверждений в том, что они иллюстрируют, какую долгую историю уже имеет проблема авторитета, в особенности в отношениях между Востоком и Западом, и что проблема касается не только вопроса кто или что обладает авторитетом, но и самого понятия авторитета в вопросах, касающихся христианской веры. Мы постараемся не упускать из виду это предваряющее положение, обсуждая в нашей статье проблему авторитета.

Абсолютная власть Бога – одна из основных идей Ветхого Завета: само откровение Его воли уже есть выражение Его милосердия и может быть принято только в «страхе и трепете» [32] . Так, Завет на Синае понимается как инициатива исключительно божественная, и пророки постоянно напоминают Израилю, что Яхве имеет право ставить Свои условия. Одна из главных тем пророческой проповеди – развеять представление о том, что Яхве хоть в чем-то нуждается в Израиле и что Завет в какой-то мере подобен торговой сделке. Эта односторонность Завета выразилась в употреблении семьюдесятью толковниками греческого слова diaq» kh («завещание» или «воля») для перевода еврейского b’rith вместо симметричного выражения, подобного sunq» kh, которое представляло бы Завет как двустороннее соглашение. Односторонним повиновением Божьей воле Израиль исполняет свои условия соглашения и тогда получает от Бога заступничество и руководство:

Библейская идея «завета» отражает самую вершину власти Бога, внешний авторитет, часто выражаемый в антропоморфных категориях монархии, абсолютной и внушающей страх. И мы знаем, что именно с этой идеи начинает Павел свое объяснение римлянам христианской керигмы: Темже убо егоже хощет, милует; а егоже хощет ожесточает. <…> О, человече, ты кто еси, против отвещаяй Богови? (Рим. 9:18, 20).

Новый Завет также возвещает новый договор с Богом, однако в этом договоре Бог совершенно по-иному проявляет Свою власть над людьми. Одно из наиболее существенных различий – на него указывает Ч.Г. Додд – то, что Ветхий Завет повествует об «истории общины; истолкование дается через личное прозрение. В Новом Завете говорится в первую очередь не об общине, а Личности» [33] . Мессия-Личность принимает на Себя судьбы Израиля и от имени всего человечества становится участником Нового Завета с Богом. Более того, если Моисей, собрав Израиль у подножия Синайской горы, окропил его кровью тельцов, кровью завета (Исх. 24:8), то Новый Завет Иисуса «в Его Крови» (ср.: 1 Кор. 11:25; Лк. 22:20), или же, по Матфею и Марку, собственная кровь Христова становится «Кровью Завета» (ср.: Мф. 26:28; Мк. 14:24) [34] .

Если, как заметил Додд, в Новом Завете говорится о народе Божием лишь «второстепенно и производно», то это потому, что в Новом Завете Израиль становится «Телом» Мессии и, таким образом, теряет свою автономию. В известном смысле он даже перестает быть «стороной» в договоре с Богом. Понимание Павлом Церкви как «Тела Христова» есть по существу обращение к теме страждущего раба из Второисаии, но не решающее содержащихся у Исаии основных противоречий: для Павла Мессия, несомненно, Иисус; но «во Иисусе» заключен весь новый Израиль, так же как у Исаии образ раба подразумевает одновременно и личность, и Израиль как народ.