Чтение онлайн

ГЛАВА 18

О том, что, по смерти персидского царя Исдигерда, мир между римлянами и персами прекратился и началась сильная война, в которой персы были побеждены

По смерти персидского царя Исдигерда, который не делал тамошним христианам никаких притеснений, царство наследовал его сын, по имени Вараран и, побуждаемый волхвами, стал жестоко гнать христиан, подвергая их, по персидскому обычаю, различным казням и пыткам 16. Теснимые нуждой, персидские христиане прибегли к римлянам с просьбой, чтобы они не дали им погибнуть. Епископ Аттик благосклонно принял просителей, всячески старался, сколько можно помочь им и об их положении довел до сведения царя Феодосия. Между тем, в это же время римляне имели и другие причины питать неудовольствие на персов, потому что персы не хотели возвратить золотокопателей, которых они взяли у римлян за известную плату, и сверх того отняли товары у римских купцов. К этим-то неудовольствиям присоединилась еще жалоба римлянам со стороны персидских христиан. Персидский царь тотчас отправил послов с требованием выдачи беглецов, а римляне отнюдь не выдавали их не только потому, что хотели покровительствовать им, как просителям, но и потому, что готовы были все сделать в защиту христианства. Они решились лучше воевать с персами, чем попустить погибнуть христианам. Итак, мир был прерван и возгорелась жестокая война 17, о которой кратко рассказать я считаю не неблаговременным. Римский царь первый выслал часть войска под предводительством вождя Ардавурия, который, вторгшись чрез Армению в Персию, опустошил одну из ее областей, по имени Азазину. Против него выступил с персидским войском вождь персидского царя Нарсес, но, побежденный в сражении с римлянами, обратился в бегство. Тут он понял, что для него полезнее будет неожиданно вторгнуться в римские владения через Месопотамию, где границы не охраняются войсками, и таким образом отомстить римлянам. Однако это намерение Нарсеса не утаилось от римского вождя; последний, опустошив быстро Азазину 18, сам пошел в Месопотамию. Тогда Нарсес, хотя собрал и много войска, не в силах был однако вторгнуться в римские провинции и, пришедши в принадлежащий персам погранич-{282}ный город Низибу, послал из него сказать Ардавурию, чтобы он условился с ним насчет войны и определил место и время для битвы. Но пришедшим Ардавурий отвечал: "Объявите Нарсесу, что римские цари будут воевать не тогда, когда ты захочешь..." Между тем, думая, что перс вооружился всеми силами, царь в подкрепление выслал весьма большое войско и надежду брани возложил совершенно на Бога. А что за свою веру он тотчас же получил от Бога благодеяние, видно было вот из чего. В то время, как жители Константинополя беспокоились и сомневались касательно исхода войны, некоторым лицам, шедшим в Константинополь по своим нуждам, явились около Вифинии Ангелы Божии и приказали возвестить жителям Константинополя, чтобы они не падали духом, молились и верили Богу, что римляне будут победителями, ибо сами, говорят, посланы от Бога для распоряжения сею войной. Слух об этом не только оживил город, но сделал смелее и воинов. Между тем, когда война из Армении, как я сказал, перенесена была в Месопотамию, римляне, осадив персов, засевших в городе Низибе, и устроив деревянные башни, двигавшиеся посредством какой-то машины, подвели их к стенам и убили многих из тех, которые, сражаясь на стенах, старались защититься. Персидский царь Вараран, узнав, что и подвластная ему страна Азазина опустошена, и войска его, заключившиеся в городе Низибе, осаждены, готовился было сам со всеми силами идти против римлян, но, устрашившись множества препятствий, обратился с прошением помощи к сарацинам, над которыми тогда начальствовал Аламундар, человек храбрый и воинственный. Последний, приведя с собою многие тысячи сарацин, говорил персидскому царю, чтобы он смело надеялся, и обещал в непродолжительном времени представить ему римлян пленниками и передать Антиохию сирийскую. Но это обещание не исполнилось, потому что Бог навел на сарацинов безотчетный страх. Вообразив, что на них наступает римское войско, они пришли в смятение и, не зная куда бежать, бросились вооруженные в реку Евфрат, где погибло их около десяти тысяч человек. Это было так. А римляне, осаждавшие Низибу, услышав, что персидский царь ведет с собою множество слонов, испугались и, сжегши все осадные машины, возвратились в свои границы. Сколько после того было сражений, как другой римский вождь, Ареовинд, в единоборстве с мужественнейшим из персов убил его, как Ардавурий заманил в засаду семь храбрых персидских вождей и умертвил их, или каким образом еще вождь римский Вициан разбил остальных сарацин, - все это я думаю пройти молчанием, чтобы не слишком удалиться от своего предмета. {283}

ГЛАВА 19

О скороходе Палладии

Об этих событиях скоро доводимо было до сведения царя Феодосия. А каким образом царь мог скоро узнавать о том, что происходило далеко, я и расскажу. По счастию, у него был человек, сильный душой и телом, именно Палладий. Он с такой быстротой ездил на лошадях, что в три дня достигал границ, разделявших царства римское и персидское, и во столько же дней возвращался в Константинополь. Этот человек чрезвычайно скоро путешествовал и по другим странам вселенной, куда посылал его самодержец. Однажды некто из людей остроумных сказал о нем следующее: "Этот человек своей быстротой и величайшее царство римское заставляет представлять малым". Да и персидский царь изумлялся, узнав о такой быстроте его. Но довольно о Палладии.

ГЛАВА 20

О том, как персы снова наголову разбиты были римлянами

Римский царь, живя в Константинополе и узнав о победе, явно дарованной от Бога, был так добр, что несмотря на успешные действия своих подданных, желал мира. Посему он отправил к войску Илиона, человека очень им уважаемого, и велел ему заключить с персами мирный договор. Илион прибыл в Месопотамию, где римляне для своей безопасности разбили укрепленный лагерь, и с поручением вести переговоры о мире отправил Максимина, мужа красноречивого, который был советником вождя Ардавурия. Приехав к персидскому царю, Максимин сказал, что он прислан для заключения мира, но не от римского царя, а от его вождей; царь же говорил, что он даже и не знает об этой войне, да когда и узнает, то почтет ее ничтожной. Персидский царь с радостью готов был принять это посольство, потому что его войско страдало от голода, но к нему приступили воины, называемые у персов бессмертными, которых считается десять тысяч храбрых мужей, и говорили, чтобы он не прежде принял предложение о мире, как позволив им неожиданно напасть на римлян. Царь склонился на их слова и, заключив посланника в темницу, приказал стеречь его, а бессмертных послал устроить римлянам засаду. Они прибыли к назначенному месту и, разделившись на два отряда, решили окружить одну часть римлян. Римляне же увидели один отряд персов и потому приготовились к отражению его {284} нападения, а другого не заметили, - и он напал на них внезапно. Но в то же самое время, как готово было начаться сражение, вдруг на одном холме, по явному распоряжению Божию, показалось римское войско, предводимое военачальником Прокопием. Видя, что его соплеменники подвергаются опасности, Прокопий напал на персов с тыла, - и таким образом персы, хотевшие окружить римлян, теперь сами явились окруженными. Истребив в короткое время этих, римляне обратились потом к выступавшим из засады и также перебили всех их. Вот как войска, которым персы дали имя бессмертных, все оказались смертными, и народ персидский получил от Христа наказание за смерть многих Его чтителей, мужей благочестивых! Узнав об этой неудаче, персидский царь притворился, будто событие ему неизвестно, и, приняв посольство, сказал послу: "Я соглашаюсь на мир не потому, что уступаю римлянам, а по благосклонности к тебе, которого нахожу благоразумнейшим из всех римлян". Так кончилась война, начатая за персидских христиан. Это было в консульство двух августов, в тринадцатое Гонория и десятое Феодосия, в четвертом году трехсотой олимпиады. Вместе с тем прекратилось в Персии и гонение на христиан 19.

ГЛАВА 21

О том, как поступал с пленными персами епископ города Амиды, Акакий

Тогда же епископ города Амиды 20 Акакий весьма прославился у всех добрым своим делом. Когда римские воины никак не хотели отдать персидскому царю пленных персов, которых они взяли, опустошая Азазину, - а между тем эти пленники, в числе семи тысяч человек, гибли от голода, что немало огорчало персидского государя - тогда Акакий не оставил этого без внимания, но, созвав подчиненных себе клириков, сказал: "Бог наш не имеет нужды ни в блюдах, ни в чашах. Он не ест и не пьет, ибо ни в чем не нуждается. А так как церковь от усердия своих прихожан приобрела много сосудов - и золотых, и серебряных, то ценою их прилично будет выкупить у воинов пленных персов и доставить им пропитание". Объяснив клирикам это и многое подобное этому, он расплавил сосуды и, отдав воинам плату за пленников, доставил им пропитание, а потом, снабдив их нужным для дороги, отпустил к персидскому царю. Такой поступок дивного Акакия чрезвычайно изумил персидского государя; он понял, что римляне постарались победить его и войной, и благотвори-{285}тельностью. Говорят даже, что этот царь пожелал насладиться лицезрением Акакия и просил его посещения, и что Акакий, по приказанию царя Феодосия, действительно был у него. После того, как римляне получили от Бога эту победу, многие отличавшиеся красноречием мужи писали в честь царя похвальные речи и произносили их всенародно. Да и сама супруга царя написала стихи героическим размером, потому что почиталась женщиной умной. Будучи дочерью софиста Леонтия, она была образована и наставлена отцом в науках всякого рода. Когда же царь захотел жениться на ней, то епископ Аттик присоединил ее к христианству и во время крещения вместо Афинбисы наименовал Евдокиею 21. Итак, многие, сказал я, говорили похвальные речи; иной потому, что хотел сделаться известным царю, другой потому, что старался выказать свою способность красноречия и никак не соглашался, чтобы приобретенное многими трудами образование оставалось в неизвестности.

ГЛАВА 22

О прекрасных качествах царя Феодосия младшего

А я - и не стараюсь сделаться известным царю, и не желаю выказывать свое красноречие, но хочу просто, по требованию истины, рассказать о прекрасных качествах Феодосия, ибо и умолчать о них, когда они так полезны, и не знать их, по моему мнению, будет вредно для потомков. Итак, во-первых, хотя он родился и воспитывался в царском дворце, однако от этого воспитания не сделался нисколько изнеженным; напротив, был так рассудителен, что разговаривавшие с ним предполагали в нем лично приобретенную опытность во многих вещах. Притом он отличался такой терпеливостью, что мужественно переносил и холод, и жар, часто также постился, а особенно по средам и пятницам, и это делал потому, что старался жить совершенно по-христиански. В царском дворце он учредил порядок, подобный монастырскому: вставал рано утром и вместе со своими сестрами пел во славу Божию антифоны, поэтому знал на память священное Писание и, встречаясь с епископами, рассуждал, на основании Писания, как давно поставленный священник 22, а священных книг и написанных на священные книги толкований собрал больше, чем некогда Птоломей Филадельф 23. Незлобием и человеколюбием превосходил он всех людей. Царь Юлиан, хотя выдавал себя и за философа, однако не удержался от гнева на тех, которые осме-{286}яли его в Антиохии, но предал Феодора жесточайшим мучениям, а Феодосий, и оставив силлогизмы Аристотеля, показывал философию на деле, - воздерживался и от гнева, и от печали, и от удовольствий. Он не мстил никому, кто оскорблял его, да никто даже и не видывал его разгневанным. Некогда один из ближних спросил его: "Почему ты никогда не накажешь смертью человека, тебя оскорбившего?" "О если бы, - отвечал он - возможно было мне и умерших возвратить к жизни!" А на вопрос другого о том же он сказал: "Не великое и не трудное дело лишить человека жизни, но, раскаявшись, воскресить уже умершего никто не может, кроме одного Бога". И это правило хранил он так твердо, что когда кто совершал преступление, достойное смерти, и его вели на казнь, то преступник еще не достигал и до городских ворот, как человеколюбие царя уже возвращало его. Однажды на константинопольском амфитеатре давал он зрелище звериной травли, и народ стал кричать, чтобы с диким зверем сразился кто-нибудь из отважных смельчаков. "А вы не знаете, - отвечал он народу, - что мы привыкли смотреть на зрелища человеколюбиво?" - и сказав это, научил народ впоследствии довольствоваться такими зрелищами, в которых нет ничего бесчеловечного. Он был так благочестив, что чтил всех посвященных на служение Богу, особенно же тех, о которых знал, что они более других отличаются набожностью. Говорят, что, по смерти одного хевронского епископа 24, который умер в Константинополе, он отыскал верхнюю его одежду, и несмотря на крайнюю ее ветхость, покрывался ею в том убеждении, что чрез это позаимствует несколько от святости почившего. В один холодный и ненастный год обычные и установленные зрелища, по просьбе народа, должен был он давать в ипподроме. Случилось, что в то время, как ипподром наполнился народом, холод увеличился и сделалась сильная вьюга. Тогда царь явно обнаружил свое благоговение перед Богом, объявив народу через глашатаев, что гораздо лучше оставить зрелище и всем вместе усердно помолиться Богу, чтобы при наступающей непогоде сохраниться невредимыми. Эти слова еще не вполне были сказаны, как все с величайшей радостью составили в ипподроме молитвенное собрание и начали единогласно воспевать гимны Богу. Тогда весь город соделался одной Церковью, и царь, идя посредине, в простой одежде, управлял поющими. Да он и не обманулся в своей надежде, ибо воздух сделался благорастворенным и, вместо недостатка в пище, Божие человеколюбие даровало всем обилие плодов. Воспламенялась ли когда война, он, по примеру Давида, прибегал к Богу, {287} зная, что Бог распоряжает войнами, и своей молитвой счастливо оканчивал ее. Для примера я расскажу, как он, вскоре после войны с персами, по смерти царя Гонория, в консульство Асклепиодота и Мариана, в пятнадцатый день месяца августа, возложив надежду на Бога, победил тирана Иоанна. Тогдашние события я считаю достопамятными, ибо, что случилось при Моисее с евреями 25, когда они переходили через Чермное море 26, то же было и с его вождями, когда он послал их против тирана. Постараюсь рассказать об этом кратко, а описание великого события, для которого требуется особенное сочинение, предоставляю другим.

ГЛАВА 23

Об Иоанне, который по смерти царя Гонория тиранствовал в Риме, и о том, как Бог, преклоненный молитвами Феодосия, предал его во власть римского войска

Когда царь Гонорий скончался 27, самодержец Феодосий, получив о том сведение, скрывал его и то так, то иначе держал народ в неведении, а между тем тайно послал войско в Салоны, город Далмации, чтобы в случае какого-либо возмущения в западных областях усмирители были недалеко. Распорядившись таким образом, он уже потом объявил о смерти своего дяди. Но в это время первый из царских секретарей 28, Иоанн, не вынесши счастия занимать столь высокий пост, захватил себе царскую власть 29 и послал посольство к самодержцу Феодосию просить его о принятии себя в цари. Феодосий послов отдал под стражу 30, а против Иоанна выслал 31 военачальника Ардавурия 32, который совершил особенные подвиги в персидскую войну. Ардавурий прибыл в Салоны и, оттуда переплыв в Аквилею, попал, как думали, в несчастие (хотя это несчастие имело последствия весьма счастливые), потому что поднявшийся неблагоприятный ветер предал его в руки тирана. Овладев им, тиран надеялся поставить самодержавца в необходимость - согласиться на свою просьбу и объявить себя царем, если захочет сохранить военачальника. В самом деле, и царь, узнав об этом, и посланный против тирана полководец были в крайнем беспокойстве, как бы Ардавурий не потерпел от тирана какого-либо зла, а сын Ардавурия, Аспар 33, получив сведение, что тиран держит его отца в плену и что к нему на помощь пришли многие тысячи варваров, не знал что и делать. Тогда-то опять обнаружилась сила молитвы боголюбезного царя, ибо Ангел Божий, в виде пастуха, явился руководителем Аспара и {288} его сопутников, и провел их через болото, лежащее пред Равенной, так как в этом городе жил сам тиран 34 и держал под стражей военачальника. Говорили, что здесь никто и никогда не хаживал, но и этот непроходимый путь Бог сделал тогда удобопроходимым. Итак, прошедши, как по суху, по водам болота и нашедши городские ворота отворенными 35, они овладели тираном. Тут благочестивейший царь снова выразил обычное себе благоговение перед Богом, ибо когда возвестили ему о смерти тирана, что случилось в то время, как даваемо было зрелище в ипподроме, он сказал народу: "Послушайте, оставим лучше удовольствие цирка и отправимся в церковь принести благодарственные молитвы Богу за то, что Его десница потребила тирана". Лишь только это было сказано, зрелище тотчас закрылось и было оставлено, и все через ипподром пошли в Божию церковь, единогласно воспевая вместе с царем благодарственные песни, так что весь город тогда сделался одной Церковью. Пришедши же в церковь, народ провел там целый день.

ГЛАВА 24

О том, что, по умерщвлении тирана Иоанна, царь Феодосий объявил римским царем Валентиниана, сына Констанция и своей тетки Плациды

По умерщвлении тирана 36, самодержавец Феодосий озабочен был тем, кого бы назначить царем западных областей. Был у него двоюродный брат, еще дитя, по имени Валентиниан, происходивший от тетки его Плациды, дочери царя Феодосия Великого и сестры двух августов, Аркадия и Гонория. А отцом своим Валентиниан имел Констанция, которого Гонорий объявил царем и который, поцарствовав вместе с ним недолгое время, вскоре скончался 37. Этого-то двоюродного брата сделал он кесарем и послал в западные области, поручив попечение о делах матери его Плациде 38. Между тем и сам он торопился побывать в Италии - с намерением как двоюродного брата объявить царем, так и жителей тех областей лично вразумить своим благоразумием, чтобы они не склонялись на сторону тиранов. Но, прибыв в Фессалоники, он задержан был болезнью, а потому, послав двоюродному брату царский венец с патрицием Илионом, сам возвратился в Константинополь. Но об этом, кажется, довольно. {289}

ГЛАВА 25

О том, как Аттик управлял Церквами, как внес имя Иоанна в церковные диптихи и предузнал свою смерть

При епископе Аттике удивительно как процветали Церкви - частью потому, что он управлял ими благоразумно, а частью и потому, что своими поучениями возбуждал народ к добродетели. Зная о разделении Церкви, поскольку иоанниты собрались вне ее, он приказал поминать в молитвах Иоанна, подобно тому, как делается поминовение и о других усопших епископах, в той надежде, что через это многие возвратятся в Церковь 39. Аттик был столь щедр, что заботился о бедных не только в своей епархии, но для утешения нуждающихся посылал деньги и в соседние города. Так, он послал триста золотых монет пресвитеру церкви никейской, Каллиопию, при следующем письме:

"Каллиопию Аттик желает здравия о Господе.

Я узнал, что в вашем городе тысячи страждущих от голода нуждаются в милосердии людей благочестивых. Говоря "тысячи", разумею не определенное число, а множество. Но так как от человека, который добрым распорядителем дает щедрою рукою, я получил немного денег, и так как людям случается терпеть нужду для испытания тех, кто имеет достаток, но не даст нуждающимся, то прими, возлюбленный брат, эти триста золотых монет и издержи их, как захочешь. Захочешь же ты раздать их, конечно, тем, которые стыдятся просить, а не тем, которые во все время своей жизни выставляли для прибыли свое чрево. И когда будешь давать, не обращай внимания на вероисповедание, но имей в виду только одно - напитать алчущих, не разбирая, по нашему ли они мыслят".

Так-то заботился он и о тех бедных людях, которые находились вдали от него. Помимо того, Аттик старался и об искоренении суеверий. Узнав, что христиане, ради празднования иудейской пасхи отделившиеся от новациан, перенесли тело Савватия с острова Родос, где он скончался в изгнании, и, предав земле, молятся на его могиле, он послал ночью людей с повелением зарыть тело Савватия в другую могилу. После сего те, по обычаю пришедши сюда и нашедши могилу разрытой, перестали чтить ее. Сверх сего, Аттик был изящен и в установлении названий. Так, гавань, находящуюся при устье Понта Эвксинского и с давних пор называемую Фармакеус (составитель лекарств, ядов), назвал он Дгарапейя (служение), чтобы, делая там молитвенные собрания, не означать этого места именем бесславным. А другое предместье Кон-{290}стантинополя наименовал он Аргирополисом - по следующей причине. Есть старинные гавань, Хрисополис, лежащая при входе в Боспор. О ней упоминают многие древние писатели - Страбон, Николай Дамаскин и знаменитый по красноречию Ксенофонт 40. Последний, в шестой книге Кировых походов 41 и в первой о делах греческих 42 говорит, что Алкивиад 43 обнес ее стеною и постановил собирать в ней десятину, то есть что плывущие из Понта должны были оставлять здесь десятую часть груза. Увидев, что место, лежащее против Хрисополиса, приятно и весело, Аттик сказал: "Этому месту прилично называться Аргирополисом" 44, - и по его слову оно с тех пор так и называлось. А когда иные говорили ему, что новациане не должны собираться внутри городов, он отвечал:

"Вы не знаете, сколько они потерпели вместе с нами во время гонений при Констанции и Валенте. Сверх того, новациане служат свидетелями нашей веры, говорил он, - ибо, давно уже отделившись от Церкви, они не ввели ничего нового по отношению к вере". Находясь однажды в Никее для рукоположения епископа, и увидев тамошнего новацианского епископа Асклепиада, человека уже старого, Аттик спросил его, сколько лет он епископствует, и когда тот отвечал: пятьдесят, - счастливый ты человек, сказал он, что так долго служишь доброму делу. Тому же Асклепиаду заметил он: "Новата я хвалю, а новациан не одобряю". Изумившись при этом замечании, Асклепиад спросил: "Как это говоришь ты, епископ?" "Новата, - отвечал Аттик, - хвалю, потому что он не хотел иметь общения с людьми, принесшими жертву, я и сам то же сделал бы. А новациан не хвалю, потому что они отлучают мирян от общения и за малые грехи". На это Асклепиад отвечал: "Кроме приношения жертв, по Писанию, есть много и других смертных грехов, за которые вы отлучаете только клириков, а мы - и мирян, предоставляя прощение их единому Богу". Аттик предвидел и свою кончину. Отправляясь из Никеи, он сказал тамошнему пресвитеру Каллиопию: "Если хочешь еще видеть меня живым, поспеши прежде поздней осени в Константинополь, если же задержишься, то не застанешь". Сказав это, он не ошибся, ибо скончался в двадцать первый год своего епископства, в десятый день месяца октября, в одиннадцатое консульство Феодосия и в первое Валентиниана 45. Царь Феодосий, возвратившись из Фессалоник, уже не застал его погребения, ибо Аттик предан был земле за день до прибытия самодержца. Вскоре после сего, именно, в двадцать третий день того же месяца октября последовало и провозглашение Валентианина 46.{291}