Чтение онлайн

______________________

* Сократ. Церковная история. I, 10.

______________________

С каким великим уважением и расположением Константин относился к предстоятелям Церкви, это еще яснее открывается из нижеследующих фактов.

Евсевий говорит, что царь в отношении к иерархическим лицам "выражал услужливость и отличное уважение, в речах с ними показывал смиренномудрие" (I, 42). Такое расположение к указанным лицам царь многократно доказывал самим делом. С Константином раз был такой случай: "Какие-то сварливые люди вознесли обвинение на некоторых епископов, и свои доносы подали царю письменно. Царь принял это и, сложив все в одну кучу, запечатал своим перстнем и приказал хранить. Но потом, когда собрались к нему епископы, он вынес запечатанные пакеты и сжег их на глазах епископов, утверждая с клятвой, что он не читал ничего тут написанного; не надобно, говорил он, поступки иереев делать общеизвестными, чтобы народ, получив отсюда повод к соблазну, не стал грешить без страха". К этим словам Константин прибавил еще следующее: "Если бы ему самому случилось быть очевидцем греха, совершаемого епископом, то он покрыл бы беззаконное дело своей порфирой, чтобы взгляд на это не повредил зрителям"*. Разумеется, так поступать и так мыслить мог только человек, проникнутый благоговением перед лицами священными, а таким и был этот император. Если Константину приходилось встречаться с епископами, у которых в предшествующее гонение (Диоклетианово) был исторгнут глаз, то зная, что это служит знаком твердости в вере этих исповедников, он целовал избожденный глаз и почитал за счастье для себя поступать так**. О чем другом, как не о глубоком почтении к духовному сану, свидетельствует следующий рассказ, дающий понять, что царь перед лицом епископа считал себя ничем не отличным от прочих мирян, хотя бы самого низшего сословия. "Одобряемый любовью царя к божественному, однажды я, - говорит о себе Евсевий Кесарийский, - просил позволения предложить, в его присутствии, слово о гробе Спасителя, и он внимал моему слову со всей охотой. В кругу многочисленного собрания во внутренних покоях дворца он слушал его вместе с прочими стоя. Мы предложили было ему сесть на приготовленном для него царском троне, но он не согласился и с напряженным вниманием разбирая, что было говорено, подтверждал истину догматов веры собственным свидетельством. Так как времени прошло уже много, а речь еще длилась, то я хотел было прервать слово, но он не позволил и заставил продолжать до конца. Когда же просили его сесть, снова отказался, прибавив на этот раз, что слушать учение о Боге с небрежением было бы неприлично и что стоять для него полезно и удобно" (IV, 33). И другими разнообразными способами царь заявлял свою почтительность к епископам. Одним из самых видных способов этого рода было то, что Константин любил разделять свою царскую трапезу с епископами, особенно по случаю каких-нибудь торжественных событий в его жизни. Один случай трапезования царя с епископами Евсевий описал с живым чувством очевидца и участника. По случаю двадцатилетнего юбилея своего царствования, Константин устроил торжественный пир. Главными гостями на пиршестве были епископы. Пиршество было устроено во дворце; вокруг дворца расположена была почетная военная стража. Часть епископов возлегла с царем за одним столом, а прочие разместились по сторонам палаты. "Случившееся походило на сон, а не на действительность", - прибавляет восторженно историк (1,42; II, 15). Не ограничиваясь сотрапезованием с епископами, царь одарил их различными подарками, как бы на память о своем расположении к ним; причем подарки были не одинаковы, а соответствовали достоинствам одаряемых (III, 16). Выражением благоговения Константина к епископам служит, наконец, и переписка с этими лицами. Константин охотно получал письма от епископов и с удовольствием сам писал к ним письма. В своих письмах к епископам, а таких писем очень много, царь называет их не иначе, как возлюбленными братьями. Он в необходимых случаях писал письма ко всем главным епископам провинций, т.е. митрополитам (II, 46). Но преимущественным своим доверием и уважением он отличал следующих епископов: Евсевия Кесарийского, которого он признавал "достойным епископства над всей Церковью" (слова самого Константина: III, 61); св. Афанасия, епископа Александрийского, которого царь хвалил за "благоразумие и постоянство"***, Макария, епископа Иерусалимского, которого он называл своим "возлюбленным братом" (III, 52). Все эти письма христианского императора сохранились до нашего времени. Нельзя не упомянуть и о том, что царь, услышав о великих подвигах египетского отшельника св. Антония, писал и к нему письмо от своего лица и своих детей; здесь Константин величал Антония своим "другом" и признавал его "отцом" своим. В ответ на почтительное письмо царя Антоний просил последнего об одном (Константин выражал желание удовлетворить всем нуждам Антония), - чтобы царь был человеколюбив, заботился о правде и неимущих****.

______________________

* Феодорит. Церковная история. I, 11. ** Там же. *** Афанасий Великий. Защитительное слово против ариан//Творения. Т. I. С. 278-280. **** Созомен. Церковная история. Кн. I, гл. 13; Афанасий Великий. Жизнь Антония//Творения. Т. III. С. 273.

______________________

Отличаясь глубоким религиозным чувством и имея таких друзей, как епископы, Константин, конечно, должен был устраивать свою обыденную жизнь сообразно с требованиями благочестия и святости. Так действительно и было. Константинопольский дворец, в котором проводил жизнь царь, стал явным отображением христианских расположений Константина. Все в этом царском жилище носит печать новых религиозных начал. "В царских чертогах Константин устроил род церкви Божьей. Личное его усердие к благочестивым упражнениям сделалось примером для других". Он часто совершал молитвословия, приглашая к участию в них и весь свой двор (IV, 17). Из числа прочих дней недели с преимущественным благоговением он проводил день воскресный и пятницу. В пятницу, как и в воскресенье, он оставлял обычные свои занятия и посвящал этот день на служение Богу (IV, 18). Вообще дворец Константина был не похож на дворцы прежних римских государей. Здесь не слышно праздной "болтовни", не видно шумных и суетных увеселений; здесь слышатся теперь "гимны славословия Богу"; тон придворной жизни сообщают священники*. Даже придворная прислуга, лейб-гвардия отличаются правилами христианского благочиния и проникнуты благочестивым настроением. Разумеется, хозяин чертогов сам озаботился о том, чтобы царские слуги и телохранители были взяты из числа лиц, достойных быть вблизи благочестивого венценосца. Это были люди лучших нравственных качеств. "Служителями его (Константина) и споспешниками, равно как и стражами всего его дома, были мужи посвященные Богу, люди украшенные чистотой жизни и добродетелью; самые копьеносцы, верные телохранители руководились примером благочестия царя"**. Христианин - хозяин дворца наложил христианскую печать на всех служащих при дворце. Украшения дворца - и те стали вестниками, что в нем живет христианский государь. Одна из лучших палат дворца украсилась драгоценной мозаикой в христианском вкусе. "Любовь к божественному столь сильно обладала душой царя, что в превосходнейшей из всех храмин царских чертогов в вызолоченном углублении потолка, в самой середине его он приказал сделать великолепное изображение знамения спасительных страданий Христа; изображение было составлено из различных драгоценных камней, богато оправленных в золото" (III, 49). Каждый ступивший на ступени крыльца, ведшего во дворец, сейчас же должен был заметить, что он входит в жилище царя-христианина. Над дверями царских палат была утверждена картина, сделанная из воска и расписанная цветными красками. Картина изображала следующее: лик императора Константина, над главой его крест, а под ногами его дракон, низвергающийся в бездну. Смысл картины такой: "Фигура дракона указывала на тайного врага рода человеческого, которого Константин в лице гонителей христианства - языческих императоров, низвергнул в бездну погибели силой спасительного знамения, помещенного над главой изображения императора". Картина с умыслом была поставлена на внешней стороне дворца, - "напоказ всем", чтобы все знали, что владыка вселенной - почитатель христианского Бога (III, 3).

______________________

* Евсевий. Похвальное слово Константину, гл. 10. ** Он же. Жизнь Константина. Кн. IV, гл. 18; Похвальное слово Константину, гл. 9.

______________________

Множество государственных занятий императора вселенной не отнимали, однако же, у него время, нужное для обсуждения дел, на совершение которых указывало его христианское сердце. В этом отношении заслуживают внимание заботы царя о благосостоянии и украшении христианских храмов. Во многие из христианских храмов он приказывает посылать богатые денежные вклады (I, 42). Весьма значительную сумму денег он распорядился послать на нужды африканских Церквей*. Думы благочестивого царя иногда обращались на такие предметы, о которых до него никто не заботился. Так, его заботами о славе христианского имени открыто в Иерусалиме место погребения Спасителя. Обдуманность, с какой он исполнял это дело, невольно поражает исследователя религиозной деятельности Константина. Царь не просто приказал разрушить языческий храм, построенный на месте Гроба Господня, и копать землю, пока не будет обретена священная пещера, но он дал распоряжение, чтобы материалы разрушаемого храма были относимы как можно дальше от места погребения Христа. Царь, очевидно, хотел, чтобы ничто оскверненное идолослужением не прикасалось священнейшего в глазах христиан места (III, 26-27). А решившись на этом месте выстроить великолепный храм, он следил из своего далека за исполнением дела с такой внимательностью, с какой может следить лишь преданный своему искусству архитектор. Об этом лучше всего могут дать понятие следующие строки из письма Константина к епископу Иерусалимскому Макарию: "Что касается возведения изящной отделки стен (храма), то знай, что я заботу об этом возложил на правителей Палестины. Я озаботился, чтобы их попечением немедленно доставляемы были тебе и художники, и ремесленники, и все необходимое для постройки. Что же касается колонн и мраморов, то какие признаешь ты драгоценнейшими и полезнейшими, - рассмотри обстоятельно, и нимало не медля пиши мне, чтобы из твоего письма я видел, сколько каких требуется материалов, и отовсюду доставил бы их. Сверх того, я хочу знать, какой нравится тебе свод храма - мозаический или отделанный иначе. Если мозаический, то прочее в нем можно будет украсить золотом. Твое преподобие пусть в самом скором времени известит упомянутых правителей, сколько потребуется ремесленников, художников и издержек. Постарайся так же немедленно донести мне не только о мраморах и колоннах, но и о мозаике, какую признаешь лучшей" (II, 31-32). Константин сам придумал, что храм хорошо будет украсить, между прочим, двенадцатью колоннами, наверху которых находились бы вылитые из серебра вазы; таких колонн было поставлено 12 по числу апостолов (III, 38). Всякий слух, какой доходил до ушей царя, и какой в том или другом отношении касался памятников веры, - сильно занимал царя и вызывал его на соответствующие делу распоряжения. Так, до него дошел слух, что под дубом Мамврийским в Палестине совершаются языческие жертвы. Известие это заставило его тотчас же отдать приказ, чтобы впредь ничего такого совершаемо не было на месте, где жил Авраам. Отдавая указанное распоряжение, царь сообщает о нем Евсевию Кесарийскому и замечает: "А если кто будет по-прежнему осквернять то место языческими жертвами, об этом прошу немедленно извещать меня письмами, чтобы обличенного, как преступника закона, подвергнуть строжайшему наказанию". Царь не находит для себя обременительным заниматься письмами, касающимися хотя чего и не важного, но имеющими отношение к предмету его религиозных попечений. Место Мамврийского дуба Константином украшено храмом (III, 52 - 53). Можно сказать, что Константин не пропускал ни одного случая, чтобы выразить свою заботливость о славе христианской веры. На что другой не обратил бы никакого внимания, вследствие кажущейся неважности дела, и на это простиралась религиозная попечительность государя. Так ему пришло на мысль, что следует экземпляры Библии, принадлежащие храмам, облечь в великолепные переплеты, - и он распорядился о приведении в исполнение своей мысли (III, 1). Язычники, зная о такой, по видимому мелочной, заботливости императора о делах христианской религии, порицали его и смеялись; они находили, что он принимает на себя такие занятия, которые не принадлежат к кругу деятельности государя, в особенности великого государя**. Так изумительна представлялась людям IV века религиозная ревность Константина!

______________________

* Евсевий. Церковная история. Кн. X, гл. 6. ** Евсевий. Похвальное слово Константину, гл. 11.

______________________

Кроме забот о внешнем возвеличении христианской религии, Константин изыскивал пути к утверждению христианства в сердцах людей, насколько это было возможно в его положении. Он не отказывался прямо учить людей христианскому боговедению. Это составляет замечательную черту в жизни Константина. Но для того чтобы учить других истинам христианской религии, нужно самому быть хорошо образованным вообще и знать христианское богословие в частности. И мы действительно видим, что Константин прилагал немало труда о своем просвещении для того, чтобы принять на себя ответственную обязанность наставника и руководителя других в области христианского учения. Евсевий хвалил в Константине, помимо других качеств, и его ученость (I, 19), и не без основания. Первый христианский император принадлежал к лицам просвещенным. Его знания были средством к достижению высших религиозных целей. Он знал философию, ознакомился с греческими философами Платоном, Сократом, Пифагором*, но свое знание философии старался подчинить религиозному ведению. Он, например, хорошо понимал, что Платон есть "наилучший из всех философов"; однако Константин не обольщался этой философией, потому что ему известны были слабые стороны философской системы Платона, - в особенности по сравнению с христианским Откровением**. Он был не чужд знания классической поэзии, но не разделял восторгов язычников, слишком высоко ставивших своих поэтов. По воззрению Константина, поэты не могут считаться учителями религиозной истины, какими их считали язычники, потому что в их творениях так много очевидной лжи, не свойственной тому, кто возвещает истину о божественной природе***. Из поэтов Константин отдавал полное предпочтение лишь одному Вергилию, ибо у римского поэта Константин, подобно некоторым христианским ученым древности, находил предсказания относительно христианских событий, например о рождении Спасителя от Девы, о наступлении блаженных времен для бедствующего рода человеческого. Вергилия он называл "мудрейшим из поэтов" и пользовался его творениями для доказательства христианского учения о приготовлении рода человеческого к принятию Искупителя****. Константин изучал книгу Сивилл, имевшую значение священной книги для язычества. Этой книгой венценосный ученый интересовался не потому, что произведение это имело такую важность в языческом мире, но потому, что древнехристианские учителя находили в ней прикровенные указания на времена и явления христианские. Константин занимался книгой Сивилл в интересах христианства*****. Но больше всего и усерднее всего царь занимался изучением Св. Писания и различных вопросов, имевших отношение к христианскому богословию. Об этом отчасти можно составить себе понятие по тем вопросам, какие занимали его богословствующий ум, и на какие он давал посильное решение. Например, ему представлялись вопросы: возможно ли Богу сделать человеческую волю лучшей и более кроткой, в чем сомневались некоторые скептики его времени. Откуда произошло название Сына Божия? Что это за рождение, когда Бог только один и чужд всякого смешения? Или: сколько основательности во мнении, высказываемом некоторыми нечестивцами, что Христос наш был осужден справедливо и что Виновник жизни сам на законном основании лишен был жизни?****** Конечно, нужно иметь очень пытливый богословский ум, чтобы обращать внимание на такие богословские вопросы, как сейчас указанные. При изучении Священного Писания Константина в особенности занимали вопросы о ветхозаветных пророчествах и их исполнении. Значит, он был толкователем Св. Писания. Его толкование приобретает особенный интерес в том отношении, что при толковании ветхозаветных пророчеств он пользуется, как средством уяснения пророчеств, личными наблюдениями над исполнением их, личным опытом. Так, читая пророчество Иеремии, что Мемфис и Вавилон опустеют и с отечественными своими богами останутся необитаемыми (Иер. 46, 19), царь находил, что это предречение пророка исполнилось во всей точности. "И это говорю я не по слуху, - замечает венценосный экзегет, - но утверждаю, как самовидец: я сам был очевидным свидетелем жалкой участи тех городов"*******. Константин не оставлял без внимания и современную ему христианскую литературу. Он читал произведения этой литературы, насколько представлялся тому случай. Несомненно, с некоторыми из современных ему епископов Константин вошел в очень близкие отношения главным образом потому, что ценил их христианскую ученость. По этому именно побуждению он был дружен, например, с Евсевием Кесарийским (III, 60). От Евсевия он получал богословские сочинения, написанные этим епископом, читал их с живым удовольствием и поощрял автора к дальнейшим трудам на этом поприще. Обо всем этом свидетельствует следующее письмо от царя к Евсевию. Получив от этого последнего сочинение о Пасхе и прочитав его, царь пишет Евсевию: "Изъяснять важный, но затруднительный вопрос о праздновании и происхождении Пасхи, есть дело весьма великое; ибо выражать божественные истины бывают не в состоянии и те, которые могут принимать их. Весьма удивляясь твоей любознательности и ревности к ученым трудам, я и сам с удовольствием прочитал твой свиток, и многим, искренно преданным божественной воле, приказал сообщить его. Поэтому, видя, с каким удовольствием принимаем мы дары твоего благоразумия, постарайся как можно чаще радовать нас подобными сочинениями, к которым ты приучен самим воспитанием; так что, когда мы побуждаем тебя к этим привычным занятиям, то мы только поддерживаем твои собственные стремления. Столь высокое мнение всех о твоих сочинениях показывает, что тебе небесполезно было бы иметь человека, который твои труды переводил бы на латинский язык, хотя такой перевод большей частью не может выражать красот подлинника" (IV, 34-35).

______________________

* Constantini Oratio ad sanctorum coeturn (Константин Великий. Речь к обществу верных), гл. 9. ** Там же. *** Там же, гл. 10. **** Там же, гл. 19-20. ***** Там же, гл. 18. ****** Там же, гл. 11-13. ******* Константин Великий. Речь к обществу верных, гл. 16.

______________________

Обладая значительными богословскими познаниями и начитанностью в богословской литературе, Константин хотел делиться своими религиозными сведениями с окружающими. В его константинопольском дворце, по его приглашению, нередко собиралось многочисленное собрание для того, чтобы слушать царя, излагавшего "боголепное", т.е. христианское учение для общего назидания и просвещения. Какое зрелище! В середине многочисленного собрания в великолепном дворце восседает царь, владыка всемирной Империи, держит обширную речь, посвященную раскрытию истин христианской религии; все с глубоким вниманием слушают проповедника в короне и порфире. Вот он коснулся в своей речи одного из величайших догматов христианства; чувство благоговения наполняет сердце оратора, он считает неприличным о таком священном предмете вести речь в сидячем положении; он встает... лицо его поникло... слова выговариваются медленнее... голос понижается. Он понимал, что теперь он ведет не просто беседу о религиозных вопросах, но посвящает предстоящих в самые тайны божественного учения... Кто же слушатели богословских лекций Константина? Простой народ византийский: каждый из простолюдинов, желавший "понимать веру", мог идти и слушать богословствующего царя; затем слушателями венчанного оратора были все придворные, слуги его; затем философы и ученые, и даже не одни христианские, но и языческие; наконец, христианские священники и епископы... Богословские и публичные лекции царя нередко вызывали в слушателях чувство восторга и восхищения, производили могучее впечатление. И дворцовая аудитория оглашалась одобрительными криками в адрес оратора... Царь прервал на минуту свою речь, для того чтобы умерить шумный восторг слушателей и внушить, что "похвалами чествовать надлежит одного Царя всяческих" - Бога*. Для нашего времени может представляться изумительным и странным такое зрелище: царь во дворце произносит религиозно-нравственную речь, - его слушает простой народ, христианские и языческие философы, епископы. И это правда. Но в быту византийских христианских императоров встречалось много такого, что на наш современный взгляд показалось бы странным, непонятным и неуместным. Что сказали мы, если бы православный государь облекся в саккос и омофор, если бы в руках его мы увидели во время литургии дикирии, если бы, при вступлении в общественное собрание, он стал благословлять народ архиерейским благословением, если бы певчие стали возглашать ему: исполла?** Все это показалось бы нам выходящим из ряда вон, необыкновенным, аномалией. И, однако, все это было в Византии, и никто этому не изумлялся. Поэтому нас нисколько не должно поражать стремление Константина Великого наставлять народ в тоне и духе церковного учителя. Другие времена - другие нравы.

______________________

* Евсевий. Жизнь Константина. Кн. IV, гл. 29; Константин Великий. Речь к обществу верных, гл. 2. ** Лебедев А. П. Очерки внутренней истории Византийско-Восточной церкви. М., 1878. С. 75-78.

______________________

Сообщим некоторые подробности о религиозном учительстве первого христианского императора. Константин, произнося свои поучения, смиренно сознавал, что дело христианского учительства есть дело нелегкое, и просил в его беседах ценить выше всего то благое расположение, с каким он берется за этот труд. "Внимайте благосклонно вы, искренние почитатели Бога, - говорил он, обращаясь к своим слушателям, - внимайте не только к слову, сколько истине слов, и взирайте не на меня, лицо говорящее, а на благочестивое мое расположение; ибо какая будет польза в словах, если вы не будете уверены в сердечных расположениях говорящего к вам? Может быть, я решаюсь надело трудное, но причиной такой решимости служит укорененная во мне любовь к Богу, - она да укрепит робкого. При этом я испрашиваю себе помощи у вас, особенно у сведущих в божественных таинствах, чтобы, следя за мной, вы исправляли всякую погрешность, если какая случится в словах моих. Высшее внушение от Отца и Сына да поможет мне ныне высказать то, что положили Они мне на язык и сердце"*. Учитель, прежде чем начать изложение христианских истин, обращался с молитвенным воззванием к Подателю всех благ - Христу. "Ты, Христе, Спасителю всех, - взывал Константин, - споспешествуй моей ревности по благочестию, Сам приди и, указуя мне образ благоговейного вещания, укрась мое рассуждение о Твоей силе"**. Можно составить себе определенное понятие и о том, о чем говорил царь со своими слушателями. Темами его поучений было обличение заблуждений многобожия, причем наставник доказывал, что суеверие у язычников есть обман и прикрытие безбожия; учение о мироправящем Божестве или о всеобщем и частном Промысле; учение о домостроительстве нашего спасения, причем раскрывалось, что домостроительство должно было совершиться так, как оно и совершилось; истина правосудия Божия. Иногда его речь переходила на практическую почву. Он говорил против корыстолюбивых правителей, хищников и любостя-жателей. Царь при этом имел в виду обличить и наставить на путь правый того или другого из его подчиненных, замеченного в алчном корыстолюбии и присутствовавшего на царских собеседованиях. Император раскрывал мысль, что, вручая управление известной областью тому или другому лицу, он вручает ее не по своей, а по Божьей воле, а потому хищник некогда должен будет дать отчет в своих делах Великому Царю. Обличения императора попадали в цель, - виновные смущались и потупляли глаза. Обличительные поучения царь говорил нередко. Но, по замечанию историка, к сожалению, царские вразумления не всегда производили должное действие: обличаемые, казалось, раскаивались, но на самом деле продолжали грабить лиц, вверенных их управлению (IV, 29). Раз августейший проповедник в обычном собрании слушателей во дворце произнес речь в память какого-то усопшего (funebrem orationem); в ней он подробно раскрыл учение о бессмертии души, рассуждал о людях, проведших свою жизнь благочестиво, и о благах, которые Бог уготовал избранным Своим; в заключение распространился и о том, какая участь ожидает нечестивых и в особенности не принимающих христианства, - язычников, поклоняющихся многим богам. Речь государя произвела заметно сильное впечатление на слушателей. Пользуясь этим впечатлением, царственный наставник спросил одного языческого философа, бывшего в числе слушателей, что он думает о слышанном. Спрошенный не мог не похвалить сказанного царем против многобожия, хотя он и понимал, что, хваля царя, он тем самым порицает себя (IV, 55).

______________________

* Константин Великий. Речь к обществу верных, гл. 2. ** Там же, гл. 10.

______________________

Ревнуя о христианско-религиозном воспитании народа, царь в свободное от правительственных дел время составил молитву, которую потом приказал читать солдатам в воскресный день (IV, 20). Трогательна также забота царя о богослужебных нуждах жителей Константинополя, трогательна по той крайней обдуманности и внимательности, с какой царь хочет удовлетворить насущной потребности. Оказалось, что в Константинополе с умножением христиан умножались и церкви, но не все церкви имели употребляющиеся при богослужении книги Священного Писания. Как скоро царь узнал об этом, сейчас же написал к Евсевию Кесарийскому следующее письмо, в котором царь, кажется, не забыл ни о чем относящемся к делу. "Прими со всей готовностью наше решение, - писал Константин.
– Мы заблагорассудили, чтобы ты приказал опытным, отлично знающим свое искусство писцам написать на выделанном пергаменте пятьдесят экземпляров книг, которые было бы удобно читать и легко переносить с места на место. В этих книгах должно содержаться Божественное Писание, какое, по твоим представлениям, особенно нужно иметь и употреблять в храмах. Ради этой цели нами послана грамота к правителю округа, чтобы он озаботился доставкой всего нужного для их приготовления. Наискорейшая переписка их будет зависеть от твоих хлопот. Для перевозки переписанных книг, это письмо наше даст тебе право взять две общественные подводы, на которых прекрасно изготовленные свитки легко будет тебе доставить ко мне. Такое дело исполнит один из диаконов твоей Церкви, и по прибытии его к нам мы наградим его как следует". Отсюда с полной очевидностью видно, как близки были душе царя религиозные нужды жителей столицы, сограждан Константина. Разумеется, Евсевий немедленно исполнил царскую волю, - он приказал изготовить роскошные свитки Священного Писания и послал их по назначению (IV, 34, 36-37).

Укореняя истины христианского исповедания и дух благочестия в окружающих его лицах и в народе царствующего города, Константин усердно старался утверждать дух христианского благочестия, - что наперед можно предполагать, - и в своем семействе, в сердцах своих детей. Об этом сохранилось немного известий, но зато они с полной ясностью свидетельствуют о ревности царя сделать своих детей подражателями благочестию отца. Лишь только дети Константина достигли того возраста, когда начинается обучение, он "приставил к ним учителей, мужей известнейших своей набожностью" (IV, 51). В основу воспитания наследников положены христианские начала. Особенно был известен глубоким христианским просвещением учитель старшего сына Константина Криспа - Лактанций, этот замечательный христианский писатель и апологет, имя которого занимает почетное место в списке ученых мужей древнелатинской Церкви*. Но самым лучшим руководителем детей Константина на поприще благочестия, конечно, был сам Константин. По свидетельству Евсевия, царь "посредством личных наставлений питал своих детей божественным учением", внушал им подражать его собственному благочестию (IV, 52). Весьма вероятно, что дети Константина были постоянными слушателями его религиозных собеседований, о которых мы говорили выше. Главными правилами, которые старался царственный отец внушить своим детям, были такие: познание Царя всех - Бога и благочестие нужно предпочитать и богатству, и самому царству; надлежит иметь попечение о Божией церкви; нужно открыто и небоязненно исповедовать себя христианами. Внушая им такие и подобные правила в личных беседах, Константин брал на себя труд наставлять детей своих и посредством писем, если они предпринимали путешествия. Отчасти под влиянием отеческих уроков, а частью по собственному побуждению, дети царя "в самих царских чертогах, вместе со всеми домашними исполняли церковные уставы", то есть предавались благочестивым упражнениям. По распоряжению царя, их окружали люди преданные христианской религии, как бы крепкие стены (IV, 52).

______________________

* Иероним. О знаменитых мужах, гл. 80.

______________________

Кроме религиозности были и другие привлекательные черты в его жизни. Евсевий восхваляет Константина за незлобие сердца, скромность, правдивость и кротость. В доказательство его незлобия Евсевий указывает на следующее: "Некоторые негодовали на Константина, хоть он и не подавал к тому повода; и он сносил это незлобиво. В спокойных и мягких выражениях он советовал таким лицам одуматься и не волноваться. Одни из таких лиц, - по рассказу историка, - вразумляемые его убеждениями, изменялись; но другие по-прежнему оставались в злобе и не хотели слушать внушений. Таковых царь не тревожил, предоставляя их суду Божьему, так как не желал никого и ничем оскорблять" (I, 45). С особенной выразительностью тот же Евсевий отмечает необыкновенную скромность государя. Император отнюдь не надмевался своей царской властью, ибо он понимал, что нет оснований гордиться и тщеславиться тем, что дано лишь на время и притом короткое. Он сравнивал себя с пастухом: как пастух не может гордиться своей властью над животными, так и царь, управляя людьми, должен быть чужд превозношения, тем более что управлять людьми гораздо труднее и беспокойнее, чем стадом животных. Многочисленные войска, блестящая личная охрана, раболепствующие толпы народа тоже не давали царю забыться, возмечтать о себе как о существе, не равном с прочими людьми: царь помнил, что, несмотря на все это, он такой же человек, как и все прочие. По причине скромности, он не любил таких шумных восторгов, к каким прибегала толпа при виде своего властелина. В Римской империи народ в знак приветствия, при появлении царя, имел обыкновение выкрикивать какие-либо лестные для него выражения. Но Константину эти шумные восторги не доставляли удовольствия: "Они наводили на него скорее скуку, чем доставляли удовольствие"*. Правдивость и искренность, по свидетельству Евсевия, были отличительной чертой Константина: "Царь, что возвещал, то иделал" (I, 6); его слово не расходилось с делом. А указывая на кроткий нрав Константина, Евсевий признавал его самым кротким человеком и не сомневался, что подобного ему трудно найти (1,46).

______________________

* Евсевий. Похвальное слово Константину, гл. 5.

______________________

Из других нравственных личных качеств Константина следует упомянуть о его необычайном трудолюбии, простоте и воздержанности в жизни. Его трудолюбие было явлением поразительным. Константин никогда не был празден, от одного дела он переходил к другому. Даже в преклонных летах он был неутомимо деятелен; он "или писал речь, или своим слушателям преподавал христианское учение, или составлял законы то военные, то гражданские, и придумывал все способы к общей пользе людей" (IV, 55). Он писал такое множество писем к епископам, начальникам областей и другим лицам, что Евсевий не мог не удивляться самоотвержению царя (III, 24). Константин не считал для себя бременем писать собственноручные обширные законодательные акты (IV, 47). Самые разнообразные вопросы занимали его ум и на каждый из них он дает соответствующее решение. Он хочет, чтобы мысль его была понятна во всей точности, и не отказывается войти в подробные объяснения хотя бы с ремесленником (I, 30). Внешний блеск не прельщал Константина, - он не мог без улыбки видеть такого наивного изумления, с каким народ смотрел на его парадные царские украшения из золота и драгоценностей. Он знал истинную цену всех подобных украшений; он понимал и давал знать другим, что и золото, и серебро, и драгоценные камни - все же камни и вещи, без которых так легко обойтись. В домашней жизни он избегал подобных украшений. Стол его не отличался изысканностью и роскошью. Изысканные блюда он предоставлял другим, чревоугодникам, а не себе; он находил, что лакомые блюда кроме вреда для здоровья ничего не приносят. Еще менее расположён был он употреблять "опьяняющие и хмельные напитки; он хорошо знал, что крепкие напитки помрачают рассудок и путают мысли".

Находясь на высоком уровне нравственного развития, Константин хотел поднять до того же уровня и лиц, с которыми ему приходилось вступать в соприкосновение. Один вельможа заявил себя лихоимством, тяжело падавшим на народ, которым управлял этот сановник. Константин захотел обличить его и усовестить, и сделал это следующим остроумным способом: царь взял его за руку и сказал: до каких еще пределов будем простирать свою алчность? Потом, очертив копьем, которое случайно держал в руке, на земле пространство в рост человеческого тела, промолвил: если приобретешь ты все богатства мира и овладеешь всеми стихиями земли, и тогда не унесешь ничего более этого очерченного участка, да и то если получишь его (IV, 30). Другой случай: Константин не любил лести и желал отучить от этой наклонности других, считающих льстивость делом позволительным. Раз Константину пришлось вступить в беседу с одним из высших духовных лиц. Имея намерение доставить удовольствие государю, это духовное лицо позволило себе назвать Константина "блаженным" и затем добавило: "Царь и в сей жизни удостоился самодержавного над всеми владычества и в будущей станет управлять вместе с Сыном Божьим". Константин выслушал эти слова с неудовольствием и заметил, чтобы он впредь не произносил подобных похвал, а лучше бы молился о нем, царе, да удостоится он в будущей жизни быть рабом Божьим (IV, 48). К сожалению, замечает историк, старания Константина возвысить нравственный уровень лиц, к которым обращались его обличения и вразумления, редко достигали своей цели (IV, 30).