Чтение онлайн

______________________

В языческих школах изучались так же следующие науки: астрономия, естественная история, медицина. Христианские юноши и на усвоение этих наук налагают свою печать - христианскую. Эти науки служили им пособием к пониманию высших религиозных истин. Древняя астрономия была далека от совершенства. Долгое время эта наука была "собранием ничем не доказанных теорий и детски наивных гипотез"*. Этого мало: в те времена астрономию смешивали с астрологией и под именем первой нередко преподавалась последняя. Во II и III веке астрология является в виде очень сложной науки, приведенной в стройную систему. В основе ее лежали старинные идеи о влиянии Солнца, Луны и двенадцати знаков Зодиака на судьбу человека. Но эти мысли были дополнены многими другими. Недостаточно уже было зодиакальных богов (каждый Зодиак был поставлен под покровительство какого-либо бога): месяцы были разделены на трети, из которых каждой заведовало свое светило (в качестве богов). Половина этих 36 богов следила за земными событиями, другая управляла подземным миром. Далее, существовала особая планетарная система, в которой первое место принадлежало Сатурну; кроме того планеты делились на мужские и женские. Но это еще не удовлетворяло астрологов, которые придумали нечто большее, а именно учение о влиянии созвездий на отдельные органы человеческого тела, в каждый час каждого дня и месяца в году**. Всю эту чепуху нужно было изучить под именем астрономии и уметь прилагать на практике. Христианские юноши изучали, однако, науку о небе с большой рассудительностью, не увлекаясь бреднями. Они отметали астрологию, а из данных астрономии делали новые выводы, направленные к постижению Верховного Творца небес и звезд. Они из астрономии и науки, для других опасной (т.е. астрологии), "избирали, сколько нужно, лишь полезное, чтобы познавать стройное течение и порядок небесных тел и благоговеть перед Творцом; а что в этих науках было вредного, того они избегали, и течению звезд не подчиняли ни существ, ни явлений, как делали язычники, сослужебную себе тварь поставлявшие наряду с Творцом. Напротив того, самое движение звезд, как и все прочее, приписывали лишь Богу"***. Словом, они полагали основание для естественного христианского богословия. Так же они поступали и в изучении естественной истории. Естественная история у древних народов находилась на низшей ступени развития. Так, у римлян зоология была скорее сборником различных курьезов, нежели положительной наукой: обращалось внимание только на поразительное, диковинное; изучалась только внешность и то мимоходом. В Риме устраивались выставки всевозможных редкостей. Различные уроды, карлики, гермафродиты, великаны, а также редкие животные составляли естественно-научные коллекции****. По-видимому, при таком положении этой науки, христианские юноши не могли извлекать никакой пользы от ее изучения. Но на самом деле часто случалось не так. Естественная история, при всем ее несовершенстве, делалась для них путем к боговедению. Они изучали в школах и в книгах, что знала тогдашняя наука о "природе вещей воздушных, земных, морских", и научались видеть здесь "мысль неизреченного Бога, постигали, как Бог управляет Вселенной, к чему ведет ее, и какой конец положен для целого мира, исполненного многих красот". Они изучали и постигали то, что "выше разумения смертных"*****. Христианские и языческие юноши, по крайней мере некоторые из них, обучались в языческих школах и медицине, хотя бы они и не имели в виду сделаться практическими врачами. Они "углублялись в изучение свойств естества и темпераментов и в начала природы, чтобы уметь исторгать корни и отсекать ветви болезней"******. Христианские юноши, как везде и во всем, и здесь возносили свой дух в изучаемый предмет, подводили медицину под свою христианскую точку зрения. Они изучали в медицинской науке не только то, что касалось "видимого и долу лежащего", т.е. не только свойства человеческого организма, но и делали эту науку ступенью к высшей "науке и любомудрию", т.е. учились смотреть на человеческий организм с его немощами как на творение Божие, испорченное грехом*******.

______________________

* Кожевников. Нравственное и умственное развитие римского общества. С. 120. ** Там же. С. 84. *** Григорий Богослов. Надгробное слово брату Кесарию//Твор. его. Т. I. С. 246. **** Кожевников. Указ. соч. С. 181-182. ***** Письмо Никовула-сына к отцу/ /Творения Григория Богослова. Т. V. С. 274. Какое полезное употребление делали христианские ученые из своего знакомства с естествоведением, это доказывает Шестоднев Василия Великого, где данные тогдашнего естествознания приложены к объяснению библейского сказания о шести днях творения. ****** Григорий Богослов. Надгробное слово брату Кесарию//Там же. С. 274. ******* Он же. Надгробное слово Василию Великому//Твор. его. Т. IV. С. 79.

______________________

Вообще христианские юноши, проходя курс тогдашнего школьного образования и посвящая себя различным наукам, ставили для себя законом отдавать свою "любовь" не "столько приятнейшим урокам, сколько совершеннейшим, способствующим для молодых людей образовать себя в добродетели"*. Даже более того: "Они изучали различные науки в юности для того, - по рассказам одного из них, - чтобы передать мысль свою божественнейшему Духу, чтобы потом везде отыскивать следы сокровенных красот (божественных), непрестанно восходить к свету и божественные внушения почитать мерилом жизни, а это все для того, чтобы и помощником, и спутником, и вождем имея Христа, с легкими надеждами вознестись отсюда, сподобиться жизни чистой и непрекращающейся, не издали, как бы в зеркале и воде, видеть слабые изображения истины, но созерцать чистыми очами самую Истину". Особенно прекрасны следующие слова того же богомыслящего христианина, посвятившего себя науке: "Последним ключом своего учения соделаем Христа"**. Христианские юноши, как видно отсюда, высшей целью научного образования ставили то, чтобы все свои знания повергнуть к подножию Креста, где все истины находят для себя полную гармонию и действительное совершенство.

______________________

* Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Там же. С. 75. ** Письмо Никовула-сына к отцу//Творения Григория Богослова. Т. V. С. 274-275.

______________________

В хорошей, правильно организованной школе юноши не только обучаются разным полезным наукам, но и дисциплинируются. Достигала ли этой последней цели языческая школа, и насколько достигала?
– Дисциплина языческих училищ, к сожалению, стояла на низком уровне и не могла удовлетворять даже самым скромным требованиям. Свидетельств о том, что языческие школы были распущенны, можно встретить очень много; но тщетно мы стали бы искать хотя бы одного прямого свидетельства, удостоверяющего, что школьная дисциплина была благоустроена. Вот несколько черт, рисующих неприглядное состояние дисциплины в языческих школах. "Школьники отличались чрезвычайным своевольством, доходившим до безобразия. В школу они входили с бесстыдством и наглостью, не разбирая того, вовремя ли они пришли или нет. Подобно одержимым горячкой или безумием, нарушали порядок, вводимый учителем для лучших успехов учеников в науках. Школьники осмеливались делать множество оскорблений самого грубого свойства". Печально было в особенности то, что законом не полагалось надлежащим образом наказывать за подобные нетерпимые шалости. "Ибо обычай покровительствовал дерзости ребят". А сами школьники ни во что не ставили свои проделки, считая их "за нечто позволительное"*. Любимой песней "косматых юношей" была какая-то песня, носившая странное название "Завещание свиньи". Неизвестно, что это была за песня. Во всяком случае, она была хуже известной современной студенческой песни: Gaudeamus igitur (нужно сказать, что и эта последняя песня не может быть причислена к лучшим, так как она проникнута эпикурейским духом). Что "Завещание свиньи" было нескромного характера, об этом, отчасти, можно судить по тому, что песня пелась на шутовских пирушках и признавались знавшими ее "непотребной"**. Между учениками школ царила леность, так что учителя едва могли управляться с ленивцами. "Ученикам больше нравилось играть в кости или кегли, чем учить речи умирающего Катона". Чтобы уклониться от урока, ученики пускались на всякие выдумки. Они "нередко намазывали себе глаза маслом, чтобы придать им больной вид и под этим предлогом не ходить в школу"***. С леностью учеников соединялось крайне небрежное отношение к учителям. Об этом самое наглядное свидетельство дает одно описание отношений школяров к публичным речам учителей, на которых (речах) должны были присутствовать и ученики в образовательных целях. "Если ученики приглашались на публичную речь, то они далеки были от того, чтобы идти на нее так же поспешно, как ходил раб, их приглашавший; еще менее у них было хоть сколько-нибудь охоты идти поспешнее раба; нет, они тащились, точно их волокли на аркане. И прежде чем они войдут в залу, они уже возбуждали своей медлительностью негодование присутствовавших. Но вот началась речь, и они вместо того, чтобы слушать, переговариваются между собой посредством жестов о публичных наездниках, мимах, лошадях и танцорах, о происшедшем или же имеющем произойти состязании. Одни стоят подобно каменным истуканам, не шевельнут ни одним суставом, а другие обеими руками ковыряют в носу. Они рассаживаются, тогда как им приличнее было бы стоять. Некоторые из них нашли себе занятие в том, что считают тех, кто пришел в залу позже них, а другие находят удовольствие в том, что рассматривают какой-нибудь листок. Они охотнее опозорят оратора, чем заплатят ему внимательностью. Они мальчишествуют: без надобности аплодируют, и тем препятствуют выражать действительное одобрение. Они выдумывают и пускают в ход разные слухи с тем, чтобы, кого можно, отвлечь от присутствия на ораторском празднике, или же увлекают, кого могут, в бани (которые в Риме и Греции доставляли приятное времяпрепровождение) с той же злокозненной целью. Прежде было, - замечал описатель, - совсем не так; тогда один одно, другой другое запоминал из речи оратора, и общими силами старались восстановить всю речь, и печалились, если что-либо не могли вспомнить. Три или четыре дня после говорили по поводу речи" (вероятно, писатель вспоминает здесь времена классической древности)****. Об истинном уважении к учителям не было и помину, - ученики относились к ним пренебрежительно и гордо. Самые злые шутки проделывались над педагогами (педагоги - это что-то вроде помощников учителей; они готовили с учениками уроки и содержали их в своих пансионах). Если педагог возбуждает неудовольствие в своих питомцах, горе ему. В подобном случае озорники позволяли себе следующее: они усаживали педагога на ковер (конечно насильственно), хватали ковер за края и подбрасывали несчастного вверх, а сами разбегались. Иногда педагог успевал схватиться за что-нибудь и оставался невредим; но чаще случалось, что он падал на пол и больно разбивался, так что сама жизнь его подвергалась опасности*****. Чтобы понять возможность подобных явлений, нужно принять во внимание, что в древности большая часть школ были частными заведениями, и переход из одной школы в другую был свободен. А потому, чтобы не лишиться учеников, педагоги должны были сквозь пальцы смотреть на их проделки.

______________________

* Августин. Исповедь. Кн. 5, гл. 8. ** Иероним. Апология против Руфина. Кн. I, гл. 17. *** Фридлендер. Указ. соч. С. 155. **** Sievers. Op. cit. S. 29. ***** Ibid. S. 35.

______________________

В особенности плохо было то в дисциплинарном положении школ, что дети и юноши не отставали от взрослых в пристрастии к различного рода зрелищам. Учеников никто не останавливал, и они тешились всем, чем тешились их отцы и вообще полноправные сограждане. Они присутствовали на конных ристалищах, во время состязания возниц и лошадей; они ходили в театры на представления так называемых пантомимов*. Но что, кроме худого, они могли вынести отсюда? Ристалищные состязания были в то время каким-то беснованием. "Зрители, неотступно следя за колесницами, хлопали в ладоши, кричали изо всех сил, соскакивали с мест, наклонялись вперед, махали платками и одеждами, подгоняли криками лошадей той партии, к которой принадлежали, протягивали вперед руки, как будто хотели достать ристалище, скрежетали зубами, ссорились, грозились, бранились, издавали крики восторга и победы. Вот первая колесница достигает цели, - раздается громкий крик восторга победителей вместе с проклятиями и ругательством проигрывающих"**. Какая дисциплина позволила бы присутствовать на таких скачках учащимся детям, какая, кроме языческой, на этих скачках, где взрослые теряли всякое человеческое достоинство? И что же видим? Дети и юноши уже "увлекаются кичливыми победами на ристалищах", "с большим любопытством устремляются на игры взрослых"***. Еще хуже были представления мимов. Это была школа распутства. Самые ревностные покровители мимов не могли защитить их от упрека в безнравственности и развращающем влиянии. Некоторые молодые люди более серьезного направления намеренно избегали этих зрелищ. Один из позднейших языческих историков императорского периода считает введение пантомим при Августе признаком всеобщего нравственного упадка, начавшегося с Империей. Что такое проделывали мимы, об этом нетрудно судить по одному следующему образцу. Когда прекрасный Батилл танцевал в роли Леды, то самая наглая мимическая актриса могла бы признать себя по сравнению с ним как бы деревенской простушкой и ученицей в утонченном искусстве щекотать чувственность****. И, однако, эти канканные представления беспрепятственно посещались школьниками, даже "увлекали их". Результат такого отсутствия надзора за школьниками понятен. Зрелища мимов преждевременно "разжигали пламень их страстей", - ведь и школьники, бывая в театрах, подобно взрослым развратникам "сочувствовали восторгам влюбленных, когда эти представлялись утопающими в позорных наслаждениях"*****.

______________________

* Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 10. ** Фридлендер. Указ. соч. С. 445. *** Августин. Там же. **** Фридлендер. Указ. соч. С. 544-545. ***** Августин. Исповедь. Кн. III, гл. 2.

______________________

Какова школа! Сами наставники языческих школ очень много способствовали ослаблению дисциплины между своими учениками. Так как почти все наставники не имели казенного жалованья и жили на те средства, какие они получали от своих учеников за преподавание им уроков, то каждый из наставников первее всего заботился о том, чтобы иметь у себя больше слушателей. Между преподавателями имела место конкуренция, причем многие для пополнения своей школы нисходили до лести ученикам и всячески потакали им*. Один наставник враждовал против другого, если оба они были в том же городе, потому что первый видел во втором опасного соперника, способного повредить его славе и его материальному благосостоянию. Но что особенно достойно сожаления, так это то, что враждующие наставники увлекали за собой и своих учеников: ученики одного наставника составляли общину, враждебно относящуюся к кружку учеников другого учителя. Каждый кружок питал пристрастие к своему учителю и ненавидел другие кружки учеников и самих их учителей**. При каждом удобном случае один кружок готов был подраться с другим. Улицы, сады, площади часто делались местами побоища ученических кружков, причем наставники смотрели на такое безобразие с удовольствием, видя в этом защиту своей чести. Даже жители известного города также принимали сторону того или другого наставника, того или другого ученического кружка и принимали участие в побоищах. Так, по крайней мере, было в знаменитых Афинах. Иногда в побоищах пускались в дело не одни кулаки, а мечи, дубинки и камни. Случалось, что в драках один участник опасно разбивал другому голову или калечил его. Дело доходило до формального разбирательства в судах***.

______________________

* Фридлендер. Указ. соч. С. 155. ** Herzierg.Der Untergang des Hellenismus und die Universitat Athen. S 324 150. Halle, 1875. *** Ibid. S. 325, 351.

______________________

В особенности много творилось безобразий во время принятия новых учеников в школы. Вот что происходило при этом в Афинах. Каждый кружок учеников старался о том, чтобы новые ученики присоединились к их кружку, а не к другому. Это считалось честью и для себя, и для наставника, под руководством которого данный кружок учился. Поэтому, когда наступала осень - обыкновенное время прибытия в Афины новых учеников, тогда ученики, принадлежавшие к разным школам, рассеивались по Аттике и поджидали новичков, убеждая их, как скоро встречали таковых, избрать в руководители того же наставника, у которого они сами обучались*. Один писатель IV века замечает, что такими "охотившимися за новичками" захватываемы были "в Аттике города, пути, пристани, вершины гор, равнины и пустыни"**. Если какому-либо кружку удавалось на дороге завладеть новичком, кружок торжествовал. Случалось, что новичок не хотел учиться под руководством того учителя, которого рекомендовали ему; но это мало помогало новичку. Его насильственно удерживали в известном кружке, не позволяя ему перейти в другой. Если встречались на ловле два или более кружков, то между ними происходила битва из-за добычи. Не кончалось дело и на том, если известному кружку удавалось завладеть новичком; другие кружки тоже не дремали: они насильственно отнимали его у тех, кто завладел им прежде. Рассказывают такой случай: некий юноша прибыл в Афины и желал слушать уроки у одного известного ему наставника; но это ему не удалось, потому что на дороге он был пленен кружком другого наставника. Однако, ненадолго. Вскоре он был насильственно схвачен школьниками какого-то еще наставника и присоединен к их кружку. Чтобы схваченный не убежал, его посадили в пустую бочку и до тех пор держали в ней, пока он не дал клятвы, что останется верен кружку и будет слушать уроки того наставника, которого слушают его насильники***. Описанными своевольными поступками не ограничивалось принятие новичка в члены данного кружка. Новичка, прежде чем окончательно ввести в кружок, на пороге дома, где ему приходилось жить, подвергали различного рода насмешкам, которые подчас были дерзки****. Затем вся ватага школьников с новичком во главе отправлялась в баню. Процессия через весь город шла попарно. Лишь только подходили к бане, как вся эта ватага поднимала неистовый крик, под тем предлогом, что "дальше идти нельзя, баня не принимает". Далее следовал обычай совершенно нелепый: разламывали двери у бани и только тогда вводили в нее новичка. Этим заканчивался обряд. Новичок провозглашался полноправным членом кружка*****. Вся процедура охоты за добычей и посвящения новоприбывшего ученика в сочлены данного кружка, представляет крайнюю степень разнузданности и отсутствия дисциплины в знаменитых афинских школах. Общий тон школьной жизни был грубый. Нередко случалось, что развольничавшиеся юноши, главным образом, кажется, ради того, чтобы сделать большую неприятность учителю и показать себя, составляли сговор и одновременно целым кружком бросали школу своего учителя и переходили в школу другого******. Ученики любили устраивать шумные пирушки; часто такие пирушки чередовались одна за другой, отнимая много полезного времени. Случалось, что иной из охотников делать подобные пирушки входил в неоплатные долги. Разгулявшаяся вольница позволяла себе среди ночи вторгаться в дома мирных граждан и, конечно, производить в них беспорядки*******. Вот краткое описание состояния дисциплины в языческих школах или, лучше сказать, изображение тех беспорядков, которые свидетельствуют, что в этих школах дисциплина отсутствовала вовсе.

______________________

* Sievers. Op. cit. S 33; Herzberg. Op. cit. S. 352. ** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Твор. его. Т. IV. С. 69. *** Herzberg. Op. cit. S. 352-353. **** Григорий Богослов. Там же. С. 70. ***** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Там же. С. 70. ****** Августин. Исповедь. Кн. V, гл. 11. ******* Sievers. Das Leben des Libanius. S. 34.

______________________

Ввиду такого положения дисциплины в языческих школах христианские юноши, учившиеся здесь, сами для себя создавали правила дисциплины и твердо держались их. Если в языческих школах сплошь и рядом встречались ленивцы, которые для прикрытия своей лености пускались на разные выдумки, то христианские юноши славились прилежанием. Даже самые даровитые между ними, менее прочих имевшие нужду напрягать свои умственные силы, и те являлись весьма прилежными учениками, так что видевшие это не знали, "чему больше удивляться, прилежанию ли их, или же их способностям"*. Некоторые из христианских юношей отдавались в школе "неутомимому труду", не различали дня и ночи: "совокупляли воедино дни и ночи, посвящая их науке и другим полезным занятиям"**. Вследствие этого, некоторые из них достигали значительных успехов, опережая своих сверстников, даже лучших между ними: "быстрых по дарованиям побеждали трудолюбием, а трудолюбивых - прилежанием"***. Язычники, питомцы школ, любили устремляться на конные ристалища, позволяя себе бегать на зрелища даже безнравственного характера. Ничего такого не позволяли себе христианские юноши: "Ходить на праздники, на зрелища, на народные собрания они предоставляли другим". Самиже знали лишь две дороги: "Одна вела к наставникам, а другая, превосходнейшая, к священным христианским храмам"****. Если им приходилось учиться в Риме, то каждое воскресенье они ходили в катакомбы - эти древнехристианские храмы и усыпальницы первохристиан и многих мучеников*****. Если им приходилось слушать уроки в городе, где был монастырь, то они посещали благочестивых подвижников и наслаждались их беседой; также не упускали случая войти в знакомство с лицами, обладавшими богословскими познаниями, заводили с ними беседы и вступали в учено-богословские состязания******. Они, случалось, выбирали себе квартиру в таком доме, который был как можно "ближе к церкви"*******. Вследствие всего этого для христианских юношей открывалась возможность, как выражается один из них, найти "ранние условия вести божественную жизнь"********. Среди своих сверстников они представляли зрелище поразительное. Так было в разных местах, так было и в Афинах - этом святилище политеизма. Афины не отвлекали христианских юношей от исполнения тех правил, по которым проводили жизнь вообще христианские питомцы школ. Чудное зрелище: "Эллада и любезная юность и все - уступали Христу"*********. Языческие воспитанники любили пиршества, и пиршества бурные, христианские же юноши "не предавались излишествам и проводили жизнь тихую"**********. Христианские юноши своей серьезностью, "зрелостью в понятиях" производили такое сильное впечатление на своих сверстников, что своевольные школьники делали для них исключение при приеме в свой кружок: не подвергали их "дерзким шуткам", не сопровождали их с нелепыми обрядами в баню. Всего этого сумел избежать, по крайней мере, славнейший из христианских юношей, учившихся в Афинах***********. Все обряды, какими сопровождался прием новичков в среду школьников, христианские юноши справедливо считали заслуживающими порицания. Они находили эти обряды крайне тягостными для благоразумных людей и чувствовали себя счастливыми лишь тогда, когда процедура кончалась. "Освобождение от огорчений и прекращение их во всем обряде посвящения есть самое приятное", - рассуждали они************. Высокие качества христианских школьников не оставались незамеченными и для языческих учителей. Эти последние невольно отдавали дань уважения стремлениям к порядку и благоприличию, каковыми стремлениями отличались христианские юноши в среде своих сверстников. "Начальство отличало их ради их качеств"; этого мало: они делались "уважаемы в целом городе", где они учились*************. Первые опыты введения правильной дисциплины и благочиния в школах делаются лишь под влиянием христианских начал. Христианские императоры IV века Валентиниан и Грациан принимают должные меры к обузданию своеволия школьников и приучению их к надлежащей дисциплине. Вот указ этих императоров: "Те, которые приходят в город с намерением учиться, прежде всего, пусть являются к магистру ценза, от которого должно быть дано позволение войти, и пусть приносят с собой такого рода свидетельства, чтобы обозначены были и родной город их, и родители, и прежние успехи. Потом в это же время пусть заявляют, какими науками они намерены заниматься. Далее, канцелярия чиновников должна точно знать их квартиру, в которой они занимаются тем делом, какому, по их заявлению, они посвятили себя. Эти же чиновники пусть надзирают и за тем, чтобы все и в обществе являлись такими, какими они должны быть, а именно, чтобы они считали нужным избегать гнусной и худой молвы, нечасто бы посещали зрелища и не присутствовали бы на народных пиршествах. В случае, если кто из них не так ведет себя в городе, как того требует достоинство наук, подвергать таких публичному телесному наказанию, а затем на кораблях высылать из города и возвращать на родину. Посвятившие себя по призванию науке, пусть живут в городе до двадцатилетнего возраста. После этого срока те, которые не захотят добровольно уйти из города, властью префекта высылаются на родину вопреки их желанию. (Вероятно, было опасение, что достигшие двадцатилетнего возраста школьники своими недетскими наклонностями могут служить соблазном для прочих детей; отсюда строгие меры против первых.) Канцелярия цензуры должна каждый месяц составлять отчет о школьниках, кто они, откуда прибыли, каковы, и отмечать тех, которые должны быть высланы. Пусть ежегодно подобный отчет представляют в нашу (императорскую) канцелярию, дабы мы, зная достоинства и успехи всех, могли судить, полезны ли они для службы" **************. Таков был первый шаг христианского законодательства, направлявшегося к приведению в порядок и благообразие поведения школьников. Разумеется, он не только был полезен, но и существенно необходим. Только языческая общественная распущенность могла терпеть распущенность школ.

______________________

* Григорий Богослов. Там же. С. 278. ** Письмо Никовула-сына к отцу/ /Творения Григория Богослова. Т. V. С. 279. *** Григорий Богослов. Надгробное слово брату Кесарию / /Твор. его. Т. I. С. 246. **** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Твор. его. Т. IV. С. 75. ***** Жизнь бл. Иеронима. При I томе его твор. в рус. переводе. С. XIX. ****** Там же. С. XXI-XXII. ******* Григорий Богослов. Письмо к Феодору, епискому Тианскому//Твор. его. Т. VI. С. 242. ******** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Творен, его. Т. IV. С. 383. ********* Он же. Надгробное слово самому себе//Твор. его. Т. V. С. 385. ********** Он же. Стихотворение о своей жизни//Твор. его. Т. VI. С. 12. *********** Григорий Богослов. Надгробное слово Василию Великому//Творен, его. Т. IV. С. 71. ************ Он же. Там же. С. 71. ************* Он же. Надгробное слово брату Кесарию//Твор. его. Т. I. С. 246. ************** Codex Theodosianus. Lib. XIV. Tit. 9, cap. 1.

______________________

Какова была дисциплина в языческих школах, такова же была там и нравственность. Яблоко падает не далеко от яблони. Уже из того, что сказано выше о слабости дисциплины в языческих школах, можно заключать, что нравственность языческих школьников должна была стоять на низком уровне. Но мы приведем еще несколько черт, характеризующих печальное нравственное состояние языческих школьников и указывающих, как далеко простиралось зло. Языческие дети привыкали к воровству; он не могли дать себе отчета, как это дурно, не понимая, что "все пороки детства переходят в следующие затем возрасты". Они ни во что ставили обман, ложь, "обманывали и учителей, и родителей, употребляя на то всякую ложь". Они привыкали к наглому хвастовству. "Детской невинности не было уже у детей языческих"*. Но все это ничто в сравнении с той нецеломудренностью, какой отличались языческие школьники. И это неудивительно, если принимать во внимание следующее: часто школьники учились вдали от домов родителей, поэтому школьники оставались в полной свободе и злоупотребляли ею**. Да если дети даже и жили под одной кровлей с родителями, то это мало помогало делу, потому что родители не обращали внимания на нравственное состояние своих детей. "Домашние и близкие, - по одному свидетельству, - не заботились о том, чтобы отвращать детей "от плотских похотей", внушать им негодование "к бесстыдству и беспутству""***. Правда, язычники тех времен в деле нравственного воспитания своих детей возлагали большие надежды на педагогов, называли их "стражами целомудрия школьников", сравнивая их с "лающими собаками, отгоняющими волков", т.е. соблазнителей их питомцев****; но горький опыт не оправдывал подобных надежд. Товарищи в школах не только не сдерживали друг друга в границах нравственной строгости, но и подталкивали один другого переходить от одной мерзости к другой. В результате получалось то, что юноши "свободно предавались греховным чувственным удовольствиям", тем более что за преступление против целомудрия "закон не угрожал никакой опасностью"*****. Языческие юноши "стремглав пускались в любовные похождения, жаждали их и пленялись ими". Ведь иметь "любовные похождения" считалось признаком "изящества" и "светскости" в поведении молодого поколения******. И вот юноши ходили, по характерному выражению одного современника, "по путям вавилонским и валялись в грязных нечистотах"*******. Дело доходило до того, что им, юношам, нравились не только греховные деяния, но и самый грех, так сказать, в его идее. Они начинали "любить не предмет своих увлечений, пристрастий, падений, - нет, а само падение, сам грех, живущий в душе"********. Между школьниками было обычным делом хвастаться подвигами своего нецеломудрия. "Постыдными делами своими не стыдились - они гордились ими как подвигами, стараясь превзойти других позорным удальством только потому, что ими восхищались в кругу своевольного юношества"*********. Кто безнравственнее избирал предметы для разговора, тому непутевые товарищи, забывая всякий стыд, кричали: "браво, браво!"********** "Если же не представлялось случая перещеголять приятеля распутством, то иной из юношей выдумывал и рассказывал своим товарищам такое, чего с ним совсем не было", и это делалось для того, чтобы "непорочности не почли за пошлость"***********. Нужно сказать, что языческие юноши достигли такой степени распущенности, что "если встречался между ними юноша, украшенный целомудрием, то он был неприятным зрелищем для своих сверстников"************. Развратная жизнь иных, из учившихся в языческих школах, доводила до печального болезненного состояния: молодой организм страдал от излишества чувственных наслаждений. В шестнадцать-семнадцать лет иные из них выглядели стариками: "лицо иссыхало, и весь юноша становился мерзок" на вид*************.

______________________

* Августин. Исповедь. Кн. I, гл. 19. ** Григорий Нисский. О жизни Григория Чудотворца/ /Твор. его. Т. VIII. С. 139. *** Августин. Исповедь. Кн. II, гл. 2. **** Sievers. Op. cit. S. 21. ***** Григорий Нисский. О жизни Григория Чудотворца//Там же. С. 140. ****** Августин. Там же. Кн. III, гл. 1. ******* Там же, II, 3; Sievers. Op. cit. S. 35. ******** Там же, И, 4. ********* Там же, И, 2. ********** Там же, I, 13. *********** Там же, II, 3. ************ Григорий Нисский. О жизни Григория Чудотворца//Там же. Т. VIII. С. 137. ************* Августин. Там же. Кн. II, гл. 1.