Чтение онлайн

Примечательно то, что в антифонах 3-го и 7-го гласов преподобного песнописца опять захватывают образы видимой природы и, в частности, растительного мира (впрочем, это идет в согласии с псалмами Давида; Преподобный только избирает для основы антифонов те стихи, которые более соответствуют выражению его мысли). Например, в последнем антифоне 3-го гласа появляется образ ветвей. Окрест трап'eзы Твоея, – восклицает преподобный Дамаскин, – возвеселися зря Твоя, Пастыреначальниче, исчадия носяща ветви благоделания. Это – гимн радости, обращенный ко Христу-Пастыреначальнику с выражением духовного восторга, потому что вокруг непостижимой, необъятной трапезы учения Христова вырастают чада, дети, носящие подлинные плоды добра – ветви благоделания. В антифоне 7-го гласа эта же мысль выражена, может быть, еще тоньше, искреннее: Окрест трапезы Твоея, яко стеблие, видя исчадия Твоя, радуйся и веселися, приводя сия Христови, Пастыреначальнику. Радость и веселие в том, что чада (исчадия) приведены Христу, что они не только носят ветви благоделания, но и сами, яко стеблие (как ветви), окружают Его непостижимую Трапезу.

Как и в антифонах предыдущих гласов, в разбираемых антифонах 3-го и 7-го гласов имеются «славные» тропари, в которых воспевается держава Духа Святаго. В частности, в 1-м антифоне 7-го гласа Святому Духу усвояются все духовные дарования: Святым Духом Источник Божественных сокровищ, от Негоже премудрость, разум, страх. Тому хвала и слава, честь и держава.

Антифоны 4-го гласа, особенно первый – От юности моея… являются наиболее известными, так как их положено употреблять в богослужениях на все полиелейные праздники. Антифоны параллельного, 8-го гласа излагают мысли, близкие к тому, что имеются во всех трех антифонах 4-го. Как уже указывалось, в 8-м гласе имеется дополнительный, 4-й антифон, написанный на тему 132-го псалма Се что добро, или что красно.

В 1-м антифоне 4-го гласа опять звучит мольба о заступлении от страстей, которая так часто и в различной форме звучала во всех антифонах, затронутых нами выше. Мольба эта так понятна и близка всем; отсюда, возможно, и популярность этих строк: От юности моея мнози борют мя страсти, но Сам мя заступи и спаси, Спасе мой. Дальше идет предупреждение тем, кто ненавидит горний Сион: Яко трава бо огнем будете изсохше. А потом следуют утешение в исповедании Духа Святаго и надежда, что Его животворящей силой мы можем возвыситься и просветиться: Святым Духом всяка душа живится и чистотою возвышается, светлеется Троическим единством священнотайне. Кроме этого 1-го антифона, во 2-м и 3-м также можно найти много мыслей о духовных ценностях, необходимых человеку на его жизненном пути. Здесь, например, говорится о надежде на Бога, о возвышении сердца к Богу и опять имеется воспевание Духа Святаго: Святым Духом точатся благодатныя струи, напаяюща всяку тварь ко оживлению.

Здесь, в 3-м антифоне, преподобный Иоанн, взяв за основание строки 130-го псалма, видоизменяет их применительно к состоянию людей Нового Завета. К матери своей, – говорит он, – якоже имать кто любовь, ко Господу тепльше люблением должни есмы. Наше самое живое, наиболее дорогое чувство любви к матери Преподобный берет для того, чтобы растопить, растрогать наше сердце и чтобы показать нам, что любовь к Богу должна быть еще более живой и теплой.

Вероятно, на эту тему можно было бы сказать очень многое, если сопоставить строки антифона со стихами исходного псалма и показать, как любовь к Богу в христианстве, помимо своей внутренней теплоты, может быть и велика, и всеобъемлюща.

В антифонах параллельного, 8-го гласа слово мать Преподобный песнописец относит к земле и говорит: К матери своей земли отходяй всяк, паки разрешается, прияти муки или почести поживших. Здесь мысль о последнем пределе человеческой жизни, и весь тропарь имеет совершенно иное звучание, чем в соответствующем тропаре 4-го гласа. Здесь ход мыслей Преподобного песнотворца идет по совершенно иному пути. Можно заметить, что эти мысли продолжают идею предыдущего тропаря, где также говорится о конце человеческой жизни: Воззвах Тебе, Господи, вонми, приклони ми ухо Твое, вопиющу, и очисти, прежде даже не возмеши мене отсюду.

Очень сильно написан дополнительный, 4-й антифон, не имеющий себе параллелей в другом гласе. Он заключает в себе мысль о духовной красоте общежития людей, собранных во имя Бога. Се ныне что добро, или что красно, – воспевает Преподобный, – но еже жити братии вкупе, в сем бо Господь обеща живот вечный. Это – исповедь инока Иоанна, прожившего основную часть жизни в обществе братии, в монастырской келии, откуда вышло столько живительных творений. Преподобный ублажает эту жизнь несмотря на то, что много претерпел в монастыре и даже чересчур строго был наказан своим старцем – лишен возможности изливать свою душу пред Господом в духовных песнопениях.

Тему для последнего, заключительного тропаря 4-го антифона 8-го гласа преподобный Иоанн берет уже из Нового Завета, из Евангелия. Здесь в основу положена заповедь Христова о добровольной нищете евангельской. О ризе своей, – говорится в этом тропаре, – Иже крины сельныя украшаяй, повелевает, яко не подобает пещися. Подобная свобода от всего необходима была ученику Христову – преподобному иноку Иоанну, чтобы тем свободней, тем беспрепятственней мог он служить основному делу своей жизни.

Все сказанное (далеко не полно) о произведениях преподобного Иоанна Дамаскина, отражающих опыт его церковной песнотворческой деятельности, требует известного заключения, попытки воссоздания его личности.

Чт'o может добавить к анализу личности, к прославлению души «златоструйного» Иоанна Дамаскина слово современного человека, объятого всеми слабостями и недугами? Святая Церковь, еще в древности причислив Иоанна Дамаскина к лику святых, с любовью сохранила для нас, усвоила и возвестила все то, что Преподобный с великим старанием, трудом и вдохновением создал как церковный песнописец. Люди церковные уже более тысячелетия пользуются трудами преподобного Иоанна и находят в его песнопениях во все времена разносторонние, поддерживающие их душу святые чувства, соответствующие тому или иному периоду церковного года.

Это прежде всего – Пасха Господня, когда вместе с неизъяснимой радостью, изображенной золотою струею слова преподобного Иоанна, мы наполняемся чувством вечности, близости к нам Христа воскресшего и нас возвеселившего.

Это и воскресная служба каждой седмицы, каждый раз знаменующая Пасху, Светлое Христово Воскресение, исторгающая нас из тягот и обыденности нашей жизни, утешающая нас всегда новым (восемь гласов!) песнопением, напевом, сладостью всегда новых словесных образов, стихир и канонов, прославляющих Воскресшего Христа.

Это – дни двунадесятых праздников церковных, когда в канонах – вслед за высокими, наполненными дивной торжественностью речениями преподобного Космы Маиумского – мы ждем близкого нам, человекам, слова преподобного Иоанна Дамаскина, потому что только он один, зная нашу природу, сказал: Рекоша Чистая и Честн'aя Уста: разлучения вам не будет, о друзи.

Это и высокая поэзия канона Недели Антипасхи, раскрывающая силу Воскресения Христова – весны наших душ. Это, наконец, и надгробные стихиры, или последняя песнь над нашими близкими, которая завершает весь чин погребения и всегда поставляет нас перед лицом того факта, что всякая житейская сладость причастна печали.

Естественно, наша попытка воссоздать образ преподобного Иоанна Дамаскина обречена на известную неполноту и условность, поскольку в нашем очерке мы не касались той стороны его творчества, которая принадлежит богословию, апологетике и диалектике.

Вместе с тем если учесть свидетельство самого Преподобного, что сложение церковных песней, весь объем песнотворческого делания среди других сторон его деятельности является для него дороже и выше, то мы можем позволить себе эту попытку, полагая, что она может быть недалека от истины, как, впрочем, и всякий воспроизводимый по прошествии значительного периода времени портрет великого художника.