Чтение онлайн

Все, посмеиваясь, притихли, ожидая, что ответит бригадир.

— Говорят, однажды женщина, — начал Эшим, — похожая на тебя, когда резали барашка, взялась за край шкуры, делая вид, что тоже трудится… Так же и я… другие работают, а я… хотел посмотреть, сколько осталось у вас сена, если надо — подвезти на тракторе скирды две. Но, смотрю, сена у вас достаточно…

— Ах, вот как! Пусть твоя тетушка погибнет из-за такого заботливого бригадира! А пока подвези все это на тракторе к себе и набивай себе желудок! — сказала Айымбийке, составляя перед Эшимом угощенье.

Председатель поперхнулся от смеха и вскочил с места.

— А ну вас, тетушка Айымбийке!.. — сказал он весело. — Вы с Эшимом даже не дадите чаю напиться спокойно. Товарищ Медерова, — обратился он к Эркингюл, — дайте мне, пожалуйста, халат, я сменю Гульджан, чтобы она тоже выпила чаю.

— О-о, товарищ председатель, говорила же вам, чтобы сшили себе халат специально для расплодной кампании. У нас нет чистого халата, — ответила Эркингюл.

— Дочка, принеси халат своего брата! — сказала Айкан, кивком показывая в сторону спальни.

Смех и шутки сразу смолкли. Все в недоумении ждали, что будет дальше.

Эркингюл вынесла чистый халат, подала его Кенешбеку, тот заметил, что у девушки глаза полны слез, но промолчал. Эркингюл накинула на него халат и сказала:

— Он предназначался для Темирболота. — Чтобы не расплакаться при всех, она убежала в спальню.

При словах Эркингюл о том, что халат предназначался для Темирболота, Кенешбек почувствовал, будто кто-то безжалостной рукой вонзил в него нож. Он растерялся и стоял неподвижно. А когда всем сидевшим стали видны на нагрудном кармашке буквы, вышитые шелковыми нитками, — «Темирболот Медеров», настроение совсем омрачилось. Даже Сергей готов был заплакать.

Секунды, минуты бежали в молчании. Кенешбек принялся стягивать с себя халат.

— Не надо, — стараясь не обнаружить своей скорби, сказала Айкан. — Если Темирболот вернется, Эркингюл сошьет ему другой…

На глазах Айкан не было слез, но выговаривала слова она с трудом. Голос ее дрогнул, и многие из сидевших вокруг не могли сдержать рыданий.

Вдруг снаружи донесся шум машины, резко затормозившей у дверей дома.

— Посмотрите, кто там, — сказала Айкан.

Айымбийке не успела встать, как дверь распахнулась, с ушанкою в руках, потный и взволнованный, ввалился Чернов.

— Товарищи! Суюнчю! — крикнул он на всю комнату.

В волнении все вскочили с места. По киргизскому обычаю, когда приносят приятную новость и просят суюнчю, надо отвечать: «Пусть будет так. Чтобы и тебе радоваться! Говори, какую радостную новость ты привез?» Но никто не мог вымолвить ни слова, все глядели на капитана испуганными, заплаканными глазами.

— Что это за слезы? — удивился Чернов. — Я хочу вас обрадовать, а вы поминки затеяли! Радуйтесь! Темирболот, Лиза и Джаркын живы!

— Лжет! — не помня себя, вскрикнула Айкан и, схватив Чернова за ворот, принялась нервно трясти.

— Нет, тетушка Айкан! На этот раз говорю правду. Слышите, машина подходит? Это Лиза и Темирболот. Джаркын больна, ее отправили в больницу…

Гости, толкаясь, бросились к двери.

Сергей тоже шагнул было вслед за всеми, но внезапно застыл на месте, потеряв силы.

— Правда? — тихо спросила Айкан.

— Правда, правда! — подтвердил Чернов. — Вы счастливая, Айкан!

Вдруг со двора донеслись крики:

— Лиза! Темиш! Вы здоровы?

— Неужели правда? — все так же тихо повторила Айкан. От сильного волнения пальцы ее никак не могли отцепиться от ворота Чернова.

Он осторожно освободился и успел подхватить на руки смертельно побледневшую мать Темирболота.

В дом вбежала Лиза. Платок с ее головы упал, волосы растрепались.

— Мать! — крикнула она, обнимая Айкан, много раз поцеловала и потом бросилась к отцу.

— Мамочка, вот мой брат Темирболот, — с этими словами заплаканная Эркингюл за руку ввела в комнату молодого джигита.

— Жив, дорогой мой, единственный, жив! — вскрикнула Айкан, обнимая сына.

…Когда все немного успокоились, Темирболот рассказал, что только вчера они вышли из пещеры, а обнаружившие их пограничники отвезли всех троих на заставу — поесть и помыться, а теперь мигом доставили домой.

— О-о, значит, двадцать три дня провели без воздуха и солнца. Вот это да!

Чернов объяснил, что пограничники все время следили за местом обвала. Сам Чернов был в Пржевальске, когда ему сообщили о выходе Лизы, Джаркын и Темирболота на волю. Он выехал им навстречу и встретил на перевале Ак-Кия.

— Дорогие мои! Совсем отощали, — сокрушалась Айымбийке, глядя то на Лизу, то на Темирболота.

— Эх, тетушка Айымбийке, — перебил ее Кенешбек. — А как же может быть иначе? Не разбирая дня и ночи, они без устали пробивали ход в ледяной стене, мерзли и голодали. Ведь под конец ели только по крошечному кусочку лепешки… Как же здесь не отощать?

— Да, товарищ председатель… Небольшой мотыгой пробить многометровую толщу смерзшегося снега — дело нелегкое. Мы вправе гордиться Темирболотом и Лизой! — сказал Чернов.

Беседа затянулась надолго… Но пограничники торопились. Им быстро приготовили жаркое. Они поели, поблагодарили хозяйку и стали одеваться. Вдруг за сараем прозвучал скорбный голос. Кто-то, как это положено по киргизскому обычаю, оплакивал чью-то смерть.

— О-о-о, дорогой мой, родимый, светоч мой, ты угас безвозвратно! — разносились вокруг печальные слова.

— Ой, что это такое? — испуганно спросила Айкан.

— Беги, Этим, узнай! — сказал Кенешбек и сам поспешно вышел из дому.

— Эй, вы! Перестаньте! — крикнул Эшим, торопясь наперерез нескольким людям, которые шли, громко причитая, к дому Айкан.

Услышав голос Эшима, плакальщики замолкли и остановились, с изумлением глядя на бригадира.

Асанкожо, не переставая голосить и лить слезы, упрямо шел к дому.

Кенешбек схватил его за ворот, потряс и сердито спросил:

— Кого это вы оплакиваете?

Асанкожо широко раскрыл заплаканные глаза.

— Сказали, что Темирболот скончался, — скорбно сообщил он.