Чтение онлайн

— У меня были другие приоритеты, — изящно парировал Дэйв.

Приоритеты эти давно были внесены в Список Клевых Штук — который конвоиры постоянно переписывали, дополняли и изменяли. Его, разумеется, уравновешивал Список Неклевых Штук, в который входили следующие вещи и явления:

1. Отсутствие волн

2. Плохие волны

3. Переполненный пляж

4. Жить к востоку от Пятого шоссе

5. Находиться к востоку от Пятого шоссе

6. Раздражение на коже после влажного гидрокостюма

7. Слив в воду канализационных нечистот

8. Крепежи для досок на крышах BMW

9. Туристы на арендованных досках

10. Локализм

Последние два пункта вызывали наиболее жаркие споры в компании.

Друзья признавали, что не могут определиться в своем отношении к туристам на арендованных досках, особенно когда те выбирали пенопластовые лонгборды. С одной стороны, такие туристы жутко мешались под ногами, баламутили воду, не умели себя вести, были невежественны и невежливы. С другой стороны, они являли собой бессменный объект шуток, источник развлечения и дохода — Шестипалый сдавал им в аренду доски, а Дэйв зорко следил за их попытками утопить себя в океане.

Но десятый пункт, локализм, накалял страсти до предела.

— Я понимаю локалистов, — говаривал Прибой. — Нам же не нравится, когда к конвоирам вдруг пытается присоседиться какой-нибудь хрен с горы.

— Нам это не нравится, — соглашался Джонни, — но мы же его за это не избиваем. Просто скрежещем зубами.

— Океан не может никому принадлежать, — настаивал Бун. — Ни целиком, ни частями.

Но даже Бун признавал, что за последние годы сёрфинг стал попросту модным и на его излюбленные брейки повалили толпы новичков. Похоже, все вокруг возомнили себя сёрферами. Народу в океане было как сельдей в бочке. В выходные на пляжах творилось форменное безумие, и Бун грешным делом даже подумывал отказаться от сёрфинга по субботам и воскресеньям, так много сёрферов (в основном плохих) носилось по волнам.

Конечно, все это не имело особенного значения; с такого рода явлениями можно только примириться. Нельзя же застолбить за собой кусок океана. Самое замечательное в океане то, что его нельзя купить и огородить забором — хотя новенькие шикарные отели, вскакивающие как прыщики на побережье, всячески старались заблокировать проходы к воде, сделать пляжи «частными». Бун считал океан последним оплотом настоящей демократии. Любой человек — вне зависимости от расы, цвета кожи, вероисповедания, социального статуса или отсутствия такового — имеет право на океан.

Поэтому локализм для Буна был явлением понятным и объяснимым, но тем не менее абсолютно неправильным.

Отвратительным.

Уродливым. За последние годы Буну, Дэйву, Прибою и Джонни все чаще приходилось выступать в роли миротворцев, вмешиваться в ссоры сёрферов и предотвращать драки. То, что еще несколько лет назад было редким событием, стало обыденностью: локалисты так и рвались отдубасить приезжих спортсменов.

Взять хотя бы тот случай на пляже Пасифик-Бич. Конвоиры тогда уже откатали свою сессию, и прибрежные волны в тот воскресный денек заняли местные и приезжие сёрферы. Обстановка была напряженной — слишком много сёрферов пытались занять одни и те же волны. И вот один из местных не выдержал. Какой-то новичок вперся в волну и вынудил его отплыть в сторону. Парень взбесился и отправился бить нахалу морду. Что хуже, к обиженному сёрферу присоединились его товарищи.

Все могло окончиться большой бедой, если бы не Дэйв, который как раз был на посту, и Джонни, который играл со своими детьми в прибрежной водичке неподалеку. Джонни добежал до места конфликта первым и встал между разъяренными местными и туповатым новичком. Он попытался их успокоить, но локалисты ничего не хотели слышать. Когда до веселой компании добрался Дэйв, обстановка уже накалилась до предела, и только появление еще и Буна с Прибоем охладило пыл разозленных локалистов.

Но конвоиры не могли контролировать каждый брейк в районе, и вскоре уродливое лицо локализма злобно скалилось почти по всему городу. На бамперах машин стали появляться наклейки вроде «Частная территория», а владельцы этих автомобилей — зачастую накачанные пивом и метамфетаминами — считали себя вправе навязывать свои представления об идеальном обществе окружающим. Некоторые из калифорнийских брейков попали чуть ли не под запрет — даже сами сёрферы горячо рекомендовали «иноземцам» не совать туда нос.

И во что это в итоге вылилось? В то, что всякие виртуальные банды начали «столбить» территорию океана.

Полнейший бред, как считал Бун. И глупость. Олицетворение всего противного самой сути сёрфинга. Да, все так. Но от фактов не уйти — на теле океана появился страшный шрам, и он не исчезнет только из-за того, что Бун не хочет на него смотреть.

Но Бун никогда бы не подумал, что цепкие лапы локализма дотянутся до «Вечерней рюмки».

Потому что «Рюмка» — заведение старой школы. Там можно встретить конвоиров, «джентльменов», профессиональных сёрферов, паломников, навещающих эту сёрферскую Мекку. В «Вечерней рюмке» всем рады.

Может, Бун и мог заметить перемены раньше. Признаков было полно. Например, в окнах других кафешек и баров Пасифик-Бич появились объявления «Вход в кепках и одежде цвета бандитских группировок запрещается».

Банды на Гарнет-авеню?!

Как ни странно, но эта проблема стала вполне насущной. За последние несколько лет ПБ наводнили разнообразные преступные группировки — из Баррио-Логан и Сити-Хайтс, а также местные банды, в том числе и сёрферские. Только подумать — сёрферские банды! Они закрепляли за собой клубы, бары и даже кварталы города и яростно защищали «свою» территорию от других банд. Все чаще в барах встречались профессиональные вышибалы и охранники, и ночные улицы когда-то счастливого и расслабленного ПБ теперь кишели сомнительными личностями.

С «Рюмкой» такого никогда не произойдет, считал Бун.

Но он ошибался.

Петра проскользнула на диванчик и устроилась за столиком Буна.

Он делал вид, будто тщательно изучает меню, что само по себе было смешно: Бун завтракал тут каждое утро последние десять лет. Не только он сам прекрасно знал, чего хочет на завтрак, но и официантка, которая уже успела передать не сделанный еще заказ повару. Бун всегда заказывал одно и то же.

Официантка, известная как НеСанни, была высокой блондинкой, хорошенькой и длинноногой. Интересно, задумалась Петра, в Калифорнии что, где-то действует фабрика по производству официанток? В любом баре работает такая вот блондиночка. Когда Санни уволилась из «Рюмки» и отправилась в профессиональное сёрферское турне, в ресторане мгновенно появилась ее замена — такая же высокая, блондинистая и ногастая, прекрасный образчик идеальной калифорнийской девушки.

Никто не знал, как зовут новенькую официантку, да и ее саму, похоже, не очень волновал тот факт, что к ней прилип ярлык «НеСанни», обрекающий ее на вечное сравнение с непревзойденной Санни. Конечно, НеСанни — жалкое подобие оригинала. Хорошенькая, это да. Но ей недостает глубины, ума и доброты Санни.

И вот НеСанни подошла к их столику и, уставившись на Буна, забубнила:

— Яйца мачака [16] с сыром, кукурузные и пшеничные тортильи; черные бобы и картошка, ее положить отдельно, кофе с двумя кусочками сахара.

Бун притворился, будто рассматривает меню в поисках альтернативы.

— Только пшеничные, — наконец произнес он.

— А? — не поняла официантка.

— Только пшеничные тортильи, кукурузных не надо.