Чтение онлайн

— На какой? — нахмурился Аркадий.

— Как этот Ахмед мог заставить тебя что-то для него делать? Ты-то не мусульманин, идеология и религия здесь ни при чем…

— Интерес, мать… Сначала — интерес. Очень интересная задача. Очень. Он меня этим купил. И только потом, когда я загорелся, и он это увидел, то предложил оплату.

— Ты мог пойти на Лубянку и все рассказать, — резко сказала Тамара Евсеевна. — Я не понимаю, почему ты этого не сделал.

— Да ты что? Какая Лубянка? Сначала я был просто растерян, когда он предложил встретиться и кое-что обсудить. Встретились, обсудили. Тогда я мог пойти, да… Но не мог.

— Так мог или не мог?

— Не мог… По двум причинам. О первой я уже сказал: когда Ахмед в нескольких предложениях — а он умеет излагать мысли очень точно — обрисовал мне задачу, я загорелся, и он это видел. Задача высочайшего класса. Мировой уровень. Если бы я ее расколол, то даже если бы мне ничего не заплатили стал бы уважать себя, как… неважно. А вторая причина… После пяти минут разговора с Ахмедом я понял… словами ничего сказано не было… но он дал понять своим поведением, интонациями… Если бы я отправился на Лубянку, то просто не дошел бы.

— Они что, за тобой следили? С чего ты взял?

— Так мне казалось. Мне за каждым углом чудился филер. Я даже… В общем, я действительно пошел на Лубянскую площадь, просто чтобы… На повороте к Никитской мне показалось, что каждый второй прохожий смотрит на меня, совершенно не скрываясь, и готов перехватить, как только я перейду улицу. Ощущение, будто на тебя смотрят тысячи глаз, и ты знаешь, что тебе просто не дадут сделать того, что ты хочешь. Скорее всего — даже наверняка — это был какой-то психоз, сам себя убедил… Ну какое ко мне отношение могли иметь парни из какого-то спортобщества, они шли за мной и горланили песни? Или еще… В общем, все это было глупо, я знаю, со мной никогда такого не происходило. И уж что точно — конечно, там не было Ахмеда. Но нервы… Я повернулся и поехал домой.

— Ты мог позвонить по телефону, — пробормотала Тамара Евсеевна.

— Мог, — кивнул Аркадий. — Но не стал. Сказал себе: вот решу эту задачу, а там… Собственно, ты знаешь, Ахмед даже не очень рисковал. Не знаю, какой он психолог, может, это общее правило… Покажи программисту задачу, красивую, как Афродита, выходящая из волн, и не нужны никакие сети… К тому же… Он что, требовал от меня выдачи каких-то секретов? Нет. Он заинтересовал меня, и я купился. Каждый бы купился… Я имею в виду — каждый из программистов моего уровня. Я вовсе не переоцениваю себя. Но и недооценивать тоже не собираюсь.

— Странно, — пробормотала Тамара Евсеевна. — Мне всегда казалось, что я знаю тебя, как облупленного. Я бы на твоем месте попыталась и задачу решить, и на провокацию не поддаться.

— Да я так и собирался, в общем-то… Но последовательно. Сначала — решить, а потом…

— Что за задача? — поинтересовалась Тамара Евсеевна.

Аркадий с сомнением посмотрел на мать. «Рад бы объяснить, — говорил его взгляд, — но ты ведь просто не поймешь. Не тот уровень».

— В двух словах… — сказал он. — Нужна была идея системы, способной взаимодействовать с пользователем при решении задач, требующих быстрой и непредсказуемой реакции.

Тамара Евсеевна пожала плечами.

— Вот, — усмехнулся Аркадий, — я же говорил — ничего не моймешь.

— И ты ее решил?

— И я ее решил. Для того, чтобы разработать систему, нужны десятки классных программистов, но концепцию я создал. Не за бесплатно, между прочим. А потом уже…

Аркадий опять надолго замолчал, сидел, помешивая ложкой давно остывший чай, Тамара Евсеевна не торопила сына, чувствовала, что он решает — говорить ли дальше или замкнуться в себе, неосторожное слово могло решить эту дилемму не в пользу продолжения разговора.

— Чай остыл, — сообщил Аркадий, поднеся чашку ко рту, — гадость какая…

— Давай налью горячий, — Тамара Евсеевна отобрала у сына чашку и вылила жидкость в раковину. Стоя спиной к Аркадию, она не могла видеть выражения на его лице, но голос прозвучал так напряженно, будто что-то сжало ему горло, и слова он выдавливал, как пасту из тюбика.

— Когда я понял, для чего это нужно… — сказал Аркадий. — Поздно было уходить в сторону. Или доносить. Они бы меня убили.

Он был уверен в том, что говорил.

— Собственно, — продолжал Аркадий, когда Тамара Евсеевна обернулась и увидела его белое лицо на фоне белой стены, — собственно, они меня все равно убьют, в этом нет никаких сомнений.

Хорошо, что Тамара Евсеевна поставила чашку на полку для посуды, иначе она непременно уронила бы ее на пол.

— Что значит — все равно…

— Мама, — голос у Аркадия неожиданно стал совсем детским, так он говорил в пять лет, когда ему было страшно, и он прятался у мамы под одеялом. Конечно, это был голос взрослого мужчины, но интонации… — Мама, я узнал такое… Сначала из любопытства, потом из принципа, потом стало поздно вылезать… Говорил себе, что это все равно нужно знать для решения задачи. Каждую ночь влезал в сайт и бродил по всем уровням, никто не препятствовал, только после того, как я отключался от Интернета, звонил Ахмед — даже в три ночи — и давал понять, что отслеживает мои прогулки и теперь уже впрямую говорил, что я повязан, и что если раскрою рот… А я это уже и без него понимал… Знаешь, на каком-то этапе мне начало казаться, что в структуре, целях и методах организации я разбираюсь намного больше Ахмеда. Он что? Исполнитель с довольно частной задачей. А я… Мне доводилось общаться в онлайновом режиме с десятками людей гораздо более высокого положения в организации, чем Ахмед. И с их программистами тоже — когда я создал концепцию, нужно было проводить конференции, чтобы двигаться дальше, и мы это делали на пятом уровне… Я объяснял, как разрабатывать систему по моей концепции, и мы обсуждали — ты не представляешь, какое это было удовольствие: общаться с программистами, чей уровень не ниже моего. Ну, то есть, все-таки, ниже, мне кажется, но не намного. Забываешь, для чего они работают, а если и вспоминаешь, то все равно кажется, что это не имеет значения, потому что идея, исполнение важнее, интереснее результата. То есть, того, где результат может быть использован.

— То же самое говорили те, кто работал над атомной бомбой, — сказала Тамара Евсеевна.

— Примерно так… Я их хорошо понимаю! Ты не представляешь, какой это наркотик — интересная проблема, особенно если знаешь, что, кроме тебя, никто не в силах ее решить…

Аркадий помолчал, будто вспоминая те блаженные дни, когда в мире не существовало ничего, кроме потрясающей задачи, для которой лишь он один мог придумать решение.

— Я не знаю, где находились люди, с которыми я общался. — продолжал он, вздохнув. — Может, в Париже. Может, в Нью-Йорке. Или в Абу-Даби. Может, везде. В принципе я мог это выяснить — есть методы… Но я понимал уже, что, если ввяжусь в это, то на следующий же день… А так, может, все-таки поживу еще…

— Аркаша, — сказала Тамара Евсеевна, положив ладонь на голову сына, — почему ты так… Нужно все-таки сообщить. Там опытные люди. Защитят.

Она и сама не верила в то, что говорила. Защитят, как же. Сначала будут тягать по кабинетам и выбивать показания, а потом навесят на Аркадия всех собак, в том числе и собственных, непойманных. Но если другого выхода нет? Другого выхода Тамара Евсеевна действительно не видела и готова была сама сейчас же набрать номер. Если бы она его знала.

— Защитят, — хмыкнул Аркадий. — Догонят и еще раз защитят. И вообще, мать, если бы ты не влезла…

Он не закончил фразу, поднялся и пошел из кухни.

— Я налила свежий чай, — сказала вслед Тамара Евсеевна, но Аркадий не ответил. Ушел в свою комнату, и в замочной скважине щелкнул ключ.

Никогда прежде сын не запирался. Тамаре Евсеевне показалось в тот момент, что это ее заперли в клетке, из которой нет выхода.

Она поняла, что хотел сказать сын последней фразой. Если бы она не влезла в эту историю, Аркадию не грозила бы сейчас смертельная опасность.

Неправда. Он совсем наивный мальчик — ее сын. Взрослый, но все равно ребенок. Сам же сказал про Ахмедовы намеки, сам утверждал, что в покое его не оставили бы. Если бы она не влезла, игра продолжалась бы Бог знает сколько времени, и Аркадий увяз бы еще глубже, так, что точно не было бы никакого выхода. Она вовремя вмешалась. Дала понять. Теперь они — кто бы это ни был — знают, что Аркашу есть кому защитить.