Чтение онлайн

А потом, на митинге в Бухаресте, когда он объявил о повышении зарплат, пенсий и детских пособий, специально подготовленные группы в толпе принялись выкрикивать оскорбительные лозунги и взрывать петарды. С целью запугать руководство, а в конечном итоге для того, чтобы все увидели, что власть рушится, и чтобы больше уже никто не оказывал ей никакой поддержки.

И посыпалось всё, как карточный домик, повинуясь движениям умелых и натренированных рук. Да, силы были явно неравны. И к тому же это — Европа, тут «отказ от назревших преобразований» никто просто не потерпел бы. В крайнем случае, если бы даже удалось отбить атаку изнутри, то уже переродившаяся, доживающая последние годы Организация Варшавского договора с благословения США пошла бы на открытую военную агрессию извне, чтобы силой задавить республику, не отрекшуюся от социализма. Вашингтон и Париж об этом даже успели объявить, нисколько не стесняясь такого неслыханного цинизма.

И вот — вынужденное бегство на вертолете, а потом на автомобиле. Предательство военных. Захват. И «суд», где «адвокаты» ничем не лучше «обвинителей».

«Приговор», разумеется, заранее вынесенный, — смертная казнь. С «конфискацией имущества».

Десять дней на обжалование, как полагается по закону? Не смешите!

И вот они — у стены солдатской уборной.

Те фашисты его так и не сподобились казнить. «Всего лишь» держали в тюрьмах и истязали.

А эти — довершили их дело.

Что ж. Они — не первые коммунисты, кто пал жертвой классового врага, жертвой эксплуататоров и кровопийц. И далеко не последние, конечно.

И, пока еще даже одного столетия не прошло с Великого Октября, можно констатировать, что реставрация, откат революции назад — отнюдь не является каким-то исторически уникальным событием.

Позади — долгая и яркая жизнь. Такая, которая мало кому выпадает.

Тяготы и напряжение борьбы. Муки заточения. Освобождение. Победа. Труд во имя процветания и счастья родины.

И... прерванный, пресеченный взлет — контрреволюционный фашистский мятеж. По сути, общеевропейский, даже всемирный мятеж.

Это — уже не Венгрия в 1956-м, не Чехословакия в 1968-м, не Польша в 1981-м. Тогда гарантом социалистических завоеваний народов Европы был великий и могучий СССР. Но раз он уже перестал быть бастионом свободы и прогресса, отказался выражать волю тех, кто не желает быть ни рабом, ни господином, — и, более того, выступил здесь на стороне мирового капитала — значит, ночь будет долгой. Очень долгой.

Однако после любой ночи, сколь бы продолжительной она ни была, всегда встает солнце и своими живительными лучами разгоняет удушливый мрак.

Самая первая заря нового мира явилась им тогда, десятилетия назад, во всём своем великолепии, яркая и сияющая. Они выстрадали эту победу, они приблизили ее своей борьбой и своими жертвами. Они познали это непередаваемое чувство, это безбрежное счастье сопричастности к долгожданному восхождению общества на новую ступень развития — и пронесли его в самом сердце до конца. Так что им есть что вспомнить в эти минуты.

Следующий рассвет они уже, конечно, не увидят.

Возможно, его не увидит и никто из тех, кто живет сейчас на планете, даже малые дети.

Но он — наступит. Обязательно наступит.

Они вместе прошли долгий путь — тернистый и славный. Пролетело уже целых полвека с того далекого 1939 года, когда они познакомились — после того как его на некоторое время выпустили из тюрьмы. Такое ощущение, что это было вчера...

Жили они вместе долго и счастливо.

И, да, умирают в один день.

Жизнь, отданная народу...

Поправшие присягу палачи в военной форме, вооруженные автоматами, выстроились в ряд. Эти жалкие трусы не позволили им даже прикоснуться друг к другу на прощание — связали руки за спиной у обоих...

Это — конечно, очень нежелательная смерть. Но даже такую смерть, смерть в неравном бою, смерть в плену у предателей, можно встретить достойно, с высоко поднятой головой. Сохранив честь. Демонстрируя презрение к врагам — этим подлецам и ничтожествам, которые сильны лишь мощью иностранных захватчиков.

Да, пусть никто не думает, что настоящего коммуниста можно запугать, можно заставить пасть на колени и выпрашивать пощаду!

Неумолимое время начало отсчитывать последние мгновения перед тем, как в бессмертие шагнет глава народного государства, воздвигнутого им и его соратниками на земле, где южное солнце щедро изливает тепло на густую зелень карпатских гор и широкую синь дунайских вод. И стоящий справа от него родной, верный и любимый человек, разделивший с ним судьбу до самого конца... Его Елена...

И вырвалось из уст поверженного и оболганного, но несдавшегося и несломленного Николае Чаушеску — прямо в лицо изменникам родины:

— Да здравствует свободная социалистическая Румыния! Долой предателей!

И — величественные и грозные слова гимна угнетенных и обездоленных всех стран.

Как напоминание о том, что когда-то уже было.

И как пророчество о том, что грядет снова.

Пусть даже и очень нескоро.

Но грядет неизбежно.

Волин и Беляков наблюдали за толпой, которая бесновалась под окнами.

— Такое ощущение, что они сейчас ломанутся прямо к нам, — сказал Беляков.

— Нет, Андрюша, не беспокойся. Толпа полностью под контролем. Там чуть ли не каждый третий — наш...

Сегодня, как сообщается, был «найден» мертвым один из членов ГКЧП — последний министр внутренних дел СССР Борис Пуго. И рядом с ним жена — также, как и он, с тяжелым, очевидно, смертельным ранением. Во всяком случае, об этом доложила группа захвата — председатель КГБ РСФСР Виктор Иваненко, первый замминистра внутренних дел РСФСР Виктор Ерин, замгенпрокурора РСФСР Евгений Лисов и экс-зампред российского Совмина Григорий Явлинский.

Волин, когда ознакомился с их докладом, удовлетворенно проговорил вполголоса:

— Так. Один есть... — и, еще тише, сверяясь с каким-то списком из своего сейфа, — Кручина... Ахромеев...

Толпа продолжала неистовствовать. Облепила памятник Дзержинскому, кто-то на нем уже малевал что-то оскорбительное...

— Он здесь уже не нужен никому, — сказал Волин, показывая пальцем за окно. — Маски сброшены. Социализм ушел навсегда, и навсегда должен уйти его первый страж. Хотя простые здешние сотрудники его чтут и будут чтить, похоже, еще долго. Не будем пока запрещать им держать его портреты. А вообще, для всей страны, для всего мира — устанавливаются, конечно, новые правила игры, приходят новые ценности и символы.