Чтение онлайн

— Это фамилия моего отчима.

— А мы, Арлозоровы, евреи. Я хочу с тобой дружить, если тебе это не мешает.

— Не мешает, — сказала Магда.

Она стала часто бывать в семье новой подруги. Арлозоровы занимали нижний этаж в старом, потемневшем от времени доме, к которому прислонился садик с чахлой растительностью. Открывая калитку, Магда слышала иногда медленную печальную музыку. Это хозяйка играла Шопена или Шуберта.

Раньше Арлозоровы жили в городке Ромны, на Украине. В Германию эмигрировали после погромов 1905 года.

Глава семейства Шауль — невысокий крепкий человек лет пятидесяти, неулыбчивый, с очень внимательными глазами, вызывал у Магды робость. Видела она его редко, ибо он постоянно бывал в разъездах по коммерческим делам. В семье относились к нему с почтительностью, в которой угадывалось нечто большее, чем просто уважение.

Хозяйку дома звали Ласка. Красота ее уже поблекла, и линии тела утратили былую гибкость, но она все еще была хороша. Голос ее был завораживающе красив, а глаза блестели от полноты жизни. Она образцово вела хозяйство, отличалась спокойным достоинством и умело поддерживала в доме атмосферу любви и толерантности. Магду поражало, что в этой семье все любили друг друга и никогда не ссорились. И все были талантливы. Мать играла на рояле. Лиза и ее сестра Дора пели и рисовали, а их старший брат Виктор свободно владел тремя языками и пробовал свои силы в литературе. Магда многое узнала о нем от Лизы еще до того, как впервые его увидела.

— Первый ребенок в нашей семье умер, едва успев взглянуть на свет Божий, — рассказывала Лиза. — Когда опять родился мальчик, отец назвал его Хаимом, чтобы и в нем не угасла искра жизни. Второе имя Виктор дала ему мать. Ах, Магда, ты обязательно должна познакомиться с моим братом. Он такой умный и такой добрый. Отец говорит, что человек должен поставить перед собой цель и обязательно ее добиться. Кто-кто, а наш Виктор добьется. Я знаю, что у него все получится в жизни.

— Чего же он хочет, твой брат? — спросила Магда.

— Уехать в Палестину, чтобы строить там еврейское государство. Он сионист. А еще Виктор хочет быть во всем первым. В школе верховодит и раздражает учителей вопросами, на которые те не могут ответить. Ведет им же созданный сионистский кружок. Ходит в дискуссионные клубы, чтобы поупражняться в ораторском искусстве — у него красивый голос. Пишет стихи и социальные трактаты. Воспитывает в себе волю тем, что спит на кровати без матраса и принимает только холодный душ. Занимается фехтованием и боксом.

— Ну а какие-то слабости у него есть? — Магде стало уже интересно.

— Его слабость — красивые девочки. Так что ты, Магда, определенно будешь иметь у него успех, — засмеялась Лиза.

Магда попала под обаяние Виктора с первой же встречи. Она сразу увидела, что он некрасив. В его продолговатом лице, с правильными, но чрезмерно крупными чертами, было что-то лошадиное. Ноги у него были большие, а руки длинные, как жерди. Зато глаза, глубокие, темные, с синеватыми белками, показались Магде настолько чарующими, что она боялась встретиться с ним взглядом. В тот первый вечер Виктор говорил мало, лишь изредка посматривал на нее с отрешенной улыбкой. Когда она уходила, он проводил ее до двери и, задержав ее руку в своей, спросил:

— Когда мы увидимся?

— Завтра, — чужим голосом ответила она.

Их свидания были нечастыми, ибо Виктор настолько упорядочил свою жизнь, что у него почти не оставалось свободного времени. К тому же Магде едва исполнилось пятнадцать лет, и Виктор, хоть и был старше всего на два года, относился к ней покровительственно, как к младшей сестре.

Для Магды же каждая встреча с Виктором была праздником. Ей нравилось бродить с ним по берлинским улицам, и когда он был рядом, то даже изнуренные военными тяготами лица прохожих выглядели так, словно в их жизни произошло что-то хорошее. Ей нравилось в нем все: и манера нелепо размахивать руками, и стремительная походка, и глаза, в которые она, будь на то ее воля, смотрела бы не отрываясь.

И конечно же его голос, который казался ей гораздо значительнее того, о чем он говорил, и оставался в памяти, как неповторимая мелодия.

Виктору было приятно, что эта красивая белокурая девочка смотрит на него с обожанием и обо всем его расспрашивает. Ему импонировала ее тяга к музыке, к литературе, ко всему прекрасному. Он не знал, что подобная тяга в одних случаях объясняется душевным богатством, а в других — душевной скудостью.

Магда подпадала под вторую категорию. Она легко впитывала чужие взгляды и убеждения, а когда было нужно, с такой же легкостью избавлялась от них. Она знала, для чего появилась на свет. Чтобы стать примерной женой и матерью, народить кучу замечательных детей и прожить жизнь с гордо поднятой головой, наслаждаясь всеобщим уважением и приятным сознанием исполненного долга. Любовь поможет ей получить все дары земли. Она сама придумала свой идеал. Упорно создавала его по кусочкам, по обрывкам чего-то. В созданном ею идеальном образе взглядам и убеждениям не было места. Ее это не интересовало. Она удовольствуется теми, которые будет иметь ее муж. Иначе в семье невозможна гармония.

— Виктор, — спросила Магда, когда они гуляли по парку, — через год тебе исполнится восемнадцать. Если война к тому времени не закончится, ты пойдешь на фронт?

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Ты ведь знаешь, что я не чувствую себя немцем и никогда этого не скрываю. В моей душе много Востока, раздвоенности, много всего того, что чуждо нормальному немцу. К тому же моя жизнь принадлежит не мне. Меня ждет Палестина, и если мне суждено погибнуть, то за свой народ, а не за чужой.

— Но ты ведь любишь Германию?

— Я люблю немецкую литературу. Она учит воспринимать жизнь, как призвание и долг. Мне импонируют такие немецкие качества, как интеллектуальная энергия и деловая эффективность. Но мне ненавистен дух прусской казармы и тупой бюргерский национализм. Я — еврей и не ощущаю судьбу Германии как собственную судьбу.

— Но ведь немецкие евреи сейчас сражаются за Германию, выполняют свой долг по отношению к стране, ставшей их домом.

— Ну да. А французские евреи точно так же сражаются за Францию, английские — за Англию, а русские — за Россию, страну погромов и кровавых наветов. А после войны этих же евреев сделают козлами отпущения за все пережитые беды. Нет, Магда, родина евреев — это Палестина. Оттуда они вышли и туда должны вернуться. Иначе погибнут.

Магда слушала напряженно, стараясь понять логику этого необычайного человека. И она задала вопрос, давно вертевшийся на языке.

— А почему евреев так не любят?

— Совсем не потому, что за ними тянется длинный шлейф самых нелепых обвинений, — сразу ответил Виктор. — На евреев возводят обвинения, потому что их не любят.

— Я этого не понимаю, — жалобно произнесла Магда.

— Вырастешь — поймешь.

Ей хотелось понять.

Виктор Арлозоров учился в берлинской гимназии имени Вернера фон Сименса, известной своим либерализмом. Состоятельные евреи охотно отдавали в нее детей. Виктор, несмотря на то что немецкий не был его родным языком, редактировал школьную газету «Вернер-Сименс-Блеттер» и вел сионистский кружок «Тикват Цион» — «Надежда Сиона». Он так увлекательно рассказывал о будущем еврейском государстве на Святой земле, что этот кружок посещали не только евреи. Стала приходить и Магда.

— Я счастлива, — тихо произнесла она, когда Виктор подарил ей в день рождения звезду Давида на золотой цепочке.

— Знаешь, чего я хочу? — сказала она ему однажды. — Стать еврейкой и уехать с тобой в Палестину, создать там свой дом и с винтовкой в руках его защищать.

Виктор внимательно на нее посмотрел:

— Такое решение ты сможешь принять, только когда тебе исполнится восемнадцать лет. Не спеши. Судьба не любит назойливости. Она дает сама и отнимает сама. Если ее подталкивать — ничего не получится.