Чтение онлайн

Таксист испарился, как вечно живущий в американской памяти народной Бэтмен на своем бэтмобиле: вжик - и нет его.

Трое остались одни. Ветер откуда-то явился, мокрый и колкий ветер с Ист-ривер, погнал по асфальту обрывки газет, пустые банки из-под пива и колы, еще какой-то мусор.

– И дальше что?
– спросил Крис.

Бодрился, гнал страх, но кто бы не почувствовал себя, мягко скажем, одиноко в этот час в этом месте? Разве что Мари? Она и не бодрилась, и никакого страха не ощущала, она просто спокойно ждала, потому что ничего иного в подобной ситуации представить себе не могла: ночь, ветер, безлюдье. И еще: Мессия был рядом. Чего тогда опасаться?..

Тяжелая громада ворот медленно, почти бесшумно раскололась надвое, и створки покатились в разные стороны, открывая пространство внутри ангара, практически черное, густое, может быть даже живое, не пускающее в себя свет потому что мощные лампы, вспыхнувшие у входа, не могли вырвать из тьмы даже пары Метров в глубину. Но в сжатой полоске света возникли четверо в камуфляже американских коммандос с короткоствольными, почти игрушечными в их лапищах автоматиками и пятый - в аккуратном черном костюмчике нью-йоркского "яппи", в белой, естественно, рубашечке, с галстучком-шнурком, в очечках без оправы, что было весьма модно теперь, даже если зрение - стопроцентное или коррекцию еще в детском саду сделали. Уменьшительные суффиксы в данном случае особо уместны, потому что кукольный мальчик-"яппи" смотрелся крохотулькой рядом с настоящими коммандос.

– Господин Ханоцри?
– вежливо, склонив, как птица, голову чуть направо, спросил "яппи". И, не дожидаясь ответа, повел правой же рукой в темноту ангара.
– Господин Ханоцри ждет вас. Я провожу.

Иешуа засмеялся.

Смех прозвучал странно, даже чужеродно в этих почти священных, храмовых темноте и тишине.

– Я сказал что-то смешное?
– "Яппи" теперь склонил голову налево.

– Отнюдь нет, - оборвал смех Иешуа.
– Ты куда как серьезен, служивый человек. Смешна сама ситуация, уж очень она театральна, но тем проще будет общение. Мне не приходилось бывать в театрах - ни в Риме, в Древнем, как вы его называете, ни теперь, но, полагаю, театр - это игра, и очень трудно, задумывая трагедию, не получить в итоге комедию или даже фарс.

– От великого до смешного - один шаг, - тихо заметила Мари, которой было ужасно интересно.

– Я не вижу ничего смешного в той ситуации, в которой вы, господа, можете оказаться, - абсолютно серьезно и при этом спокойно, безэмоционально произнес "яппи". И непонятно было: то ли угрозил чем, то ли просто констатировал известный ему факт.
– Прошу вас.
– И нырнул в темноту.

Иешуа, Мари и Крис последовали за ним, а громилы шли сзади, задрав в потолок автоматы. Прикрывали, значит, с тыла.

Темнота по-прежнему жила своей темной жизнью, но позволила зажечь внутри себя тусклую дорожку под ногами идущих, которая ничего по сторонам не высвечивала, но определяла путь, по которому все и шагали, а дорожка прихотливо виляла, что-то невидное огибая, что-то оставляя в стороне, и привела в итоге к внезапно высветившейся двери с большим тач-определителем обок. "Яппи" приложил ладонь к определителю, тот из белого стал синим, и дверь, щелкнув, отъехала. За ней оказался большой и ярко освещенный лифт с зеркальными стенами, полом и потолком, в котором легко уместилась вся компания, по многу раз отразившись в зеркалах, и в зеркалах внутри зеркал, и дальше, дальше, пока зрения хватало.

– Вы, Учитель, совсем недавно, час назад, не больше, упрекали людей, что они не заглядывают в зеркало, помните?
– спросила Мари.
– Похоже, что зживушие здесь любят посмотреть на себя...

– Вот только что они видят в зеркале?
– вопросом на вопрос отмахнулся Иешуа.
– Человека или...

Оба понимали, что говорят просто ради произнесения слов. А с другой стороны - что еще в театре делать, если тебя явно не в зрители пригласили, а в участники? Единственно - говорить, единственно - подавать реплики, пусть даже и проходные, но ведь и проходные реплики в конце концов ведут к ключевым.

"Яппи" промолчал, не счел нужным реагировать на пустое. Коммандос молчали по определению: за них, если дело дойдет, заговорят автоматы.

Бесшумный и практически бездвижный по ощущениям лифт вдруг открыл дверь, и по глазам, привыкшим к черноте ночи, резко и больно ударил сильный, прямо-таки физически ощутимый свет. Зажмурились, естественно, а когда рискнули открыть глаза, увидели огромный, в половину футбольного поля, зал, действительно ярко освещенный невидимыми светильниками. Да скорее всего их и не существовало вовсе: сам воздух, казалось, светился. И еще увидели в светящемся воздухе: зал был абсолютно пуст. Черный лаковый пол, белый потолок, одна стена красная, другая - желтая, третья - синяя, четвертая, как нетрудно сообразить, - зеленая. И еще: в центре зала росло дерево - с толстым стволом, ветвистое, высоченное под потолок, а до потолка - метров десять, и на ветках странного дерева висели некие плоды, спелые, с красными боками, отдаленно напоминающие яблоки.

– Не хватает змия, - сказала Мари, которая очень адекватно врубилась в ситуацию - в отличие от умного, но очень ошарашенного и потому слегка приторможенного африканского мальчика Криса.

– Сказать, чтоб принесли?
– спросил кто-то сзади. Все обернулись.

У двери, которая только что вела в лифт, а сейчас почти исчезла, напоминая о своем существовании лишь тонким контуром на стене, стоял высокий: худой человек в белой тунике до полу, босиком, с длинными светлыми волосами, с бородкой, улыбающийся и очень привести: вый, стоял и смотрел на званых гостей, ждал ответа.

– Не надо, - сказала Мари.
– Не люблю змей... Кстати, дерево настоящее или органика?

– Обижаете, девушка, - закручинился хозяин, - здесь все настоящее. Хотите яблочка?

– Сыта, - ответила Мари.
– И потом: мое имя - Мари.

– Да я вас за Еву и не держу, - засмеялся хозяин.
– Акт грехопадения давным-давно стал привычным и милым, мои яблоки к нему никакого отношения не имеют, они просто вкусны и сочны, гидропоника творит чудеса...
– Он легко и плавно - Крису почудилось, будто он плыл над полом, а не ступал по нему! подошел к дереву, сорвал фрукт и с хрустом надкусил его.
– Люблю фрукты и, соответственно, овощи. Дерево, как вы понимаете, в первую очередь - дизайн, хотя и плодоносит отменно. А вообще-то у меня здесь имеется неплохой сад. Приглашаю.

– Меня лично?
– по-прежнему ровно, без эмоций, поинтересовалась Мари.

Пинг-понг: шарик - на ту сторону, шарик - на эту сторону.

– Вы же одна не рискнете.

– Термин неверен. Не захочу.

– Да, я запамятовал: вы совсем не страшитесь риска... Вам говорил чрезвычайно уважаемый мною господин Ханоцри, что вы - уникум?

– То есть?

– Не говорил...
– удовлетворенно заметил хозяин, садясь на пол и делая рукой соответствующий жест: мол, и вас приглашаю сесть, мол, у нас здесь по-простому, без церемоний, мебели не держим.
– Неужто не понял?
– Посмотрел на Иешуа: тот принял приглашение, уселся на пол, молчал, лицо - спокойное, непроницаемое, одна эмоция - вежливое внимание.
– Нет, не может быть! Просто не спешил, вероятно, считал, что время не пришло. А у меня иное мнение: пришло время. Я скажу. Вы, Мари, обладаете способностью, которая фантастически редка на нашей планете. Во всяком случае, я - а я повидал многое и многих!
– не встречал подобных вам. Вы - простите за некорректное сравнение, но иного с ходу не подберу, - уникальный прибор, который чувствует...
– Он все же замялся, не умея найти слово или намеренно не находя его, желая вынудить Иешуа сказать, вообще заговорить. Но Иешуа молчал как в танке. Только слегка улыбаться начал.
– Чувствует движения окружающего мира, как живого, так и неживого. Как природы, так и людей. Всего вокруг. Точнее, не чувствует, а предчувствует. Вы можете предсказывать явления природы - начиная от дождя и кончая землетрясениями. Вы слышите не ухом, нет, чем-то внутри - намерения людей и животных. Более того: вы можете управлять ими. Да Бог с вами - вы невероятно много можете! Вы сами о себе что-то знаете, только не понимаете, что именно. Верно?

Мари удивиться бы, испугаться, растеряться - ну какая еще возможна реакция?.. ведь она всего лишь женщина!..
– но ни испуга, ни растерянности не возникло, даже удивления не появилось: тот, кто внутри, не позволил обычным человеческим чувствам вырваться наружу. Именно здесь не позволил - в присутствии этого всезнающего и всевидящего, но опасного, несущего угрозу не только ей - всем троим. Так решил тот, кто внутри. И она ответила на вопрос холодно и спокойно:

– Если я скажу - неверно, вы все равно не поверите. Вы знаете. Но зачем мне ваше знание? Что оно прибавит мне? Удачи? Счастья? Или наоборот - горя и бед?.. Что я знаю, то знаю. Что узнаю - сама узнаю. Я вообще сама по себе. Как кошка. Не трогайте кошку: она не помнит человека, но лишь место. Какое? Например, где человек обидел ее. И еще. Кошки чувствует людей. А я, как вы говорите, не просто кошка, а какой-то прибор, умеющий чувствовать. Так вот, я чувствую, что вы мне не нравитесь. Что от вас исходит опасность. Не могу понять - какая именно, но ощущаю: лучше избежать ее. Лучше встать и уйти. Немедленно!