Чтение онлайн

Так оно и было.

Стоявшие обок видели, как напряглось лицо Иешуа, как часто и мелко задрожали зажмуренные веки, побелели губы, словно кровь отошла от них. Иешуа медленно свел руки вместе, сложил ладони лодочкой и вдруг взмахнул ими вверх, как будто выплеснул в воздух полные горсти воды.

Люди отшатнулись от неожиданности, только телеоператор не оторвал глаз от окуляра камеры, и палец его, мертво прижавший кнопку "Rec", не дрогнул предательски. Профи.

А Иешуа вытер вспотевшее лицо и что-то спросил на амхарском буднично и тихо, но это "что-то" вызвало мгновенное исчезновение с площади по крайней мере десятка мальчишек.

– Что он сказал, что?
– Мари дергала Криса за майку.

– Ведро ему нужно, - ответил Крис, - ведро, понимаешь? Воду доставать из колодца...

А легкие пластиковые ведра с привязанными к дужкам веревками уже тянулись к Иешуа детскими нетерпеливыми ручонками - мое возьми, нет, мое лучше, - и он взял первое подвернувшееся и бросил в колодец. А потом потащил вверх, перебирая руками, и бицепсы напрягались, будто ведро было полным, но оно и вправду оказалось полным - Иешуа поставил его на край колодца, сказал:

– Пейте. Поливайте землю. Воды здесь много.

– До вечера хватит?
– с надеждой спросил пожилой, седой эфиоп, длинный и худой, как все, но - единственный, кто к случаю успел надеть длинную белую рубаху, так напоминающую Иешуа родную привычную тунику.

Старостой он здесь быя, этот седой, что ли, или местным священником?..

– Почему до вечера?
– удивился Иешуа.
– Навсегда.

И пошел прочь. К вертолетам пошел.

А толпа моментально развалилась. Кто, толкаясь, метал в колодец уже принесенные ведра, кто понесся домой за своими, за дополнительными, за всеми ведрами, кастрюлями, тазами, что имелись в хозяйстве, - о человеке, вернувшем деревне воду, забыли сразу. И то понятно: пока вода есть, надо запасаться, а навсегда она вернулась или не навсегда - это потом соображать станем. Да и что это за слово такое дурацкое - "навсегда"? Кто ж о "навсегда" думает? О дне нынешнем обеспокоиться бы, а про "навсегда" - это к Богу или к Сыну Его, к Иисусу Христу, во имя кого деревенский староста или местный священник зажжет сегодня вечером свечи в Церкви на площади. И праздник будет.

Генерал, Крис, Мари, монах Григорий бегом догоняли Иешуа, а телеоператор, спринтерски опередив его метров на сто, уже спокойно и уверенно снимал Возвращение Мессии По Совершении Чуда Возвращения Воды. Так он, пожалуй, и назовет снятый сегодня сюжет, который перегонит по электронной связи в студию в Дыре-Дауа, как только попадет в ближайший город. И, не исключено, станет знаменитым и богатым. И получит какую-нибудь международную премию.

Спутники догнали Иешуа почти у самых "вертушек", где терпеливо маялись оставленные генералом летуны. Им не довелось увидеть чуда, значит, это и для них старался оператор-профи.

Монах Григорий с ходу бухнулся на колени в пыль, молитвенно сложил ладони и запричитал - почему-то не на родном, а на английском:

– Прости меня, неверующего, как Фома Апостол, прости, что не умел признать в тебе Сына Божьего, явившегося судить нас, грешных, прости...

– Прекрати, Григорий, - устало одернул его Иешуа, - прекрати и встань. Никто ни в чем не виноват. И не называй меня Сыном Божьим. Я - Сын Человеческий, я так и называл себя всегда, если помнишь. Просто Бог выбрал меня и отметил и позволил вернуться к вам. И не судить я пришел, а исправлять не мною содеянное, и уж тем более не наказывать тех, кто страдает не по своей вине. Я знаю, ваша Церковь чтит Книгу некоего Еноха, которая писалась ессеями в Кумранской обители еще до моего рождения. Там много пустого, но есть и верные слова. Эти, например: "Поэтому те души, которые претерпели мучения здесь, уже не будут мучимы в День Суда". Открой глаза, Григорий: ты живешь в стране мучеников, и я не ведаю, за что Господь так часто и последовательно наказует их...

– Ты вмешался в промысел Божий!
– с восторженным ужасом воскликнул Григорий, не желая вставать с колен.

– Никуда я не вмешался, - с досадой сказал Иешуа.
– Просто вернул людям воду, которой в земле достаточно. И хватит об этом...
– Он легко впрыгнул в вертолет.

Умный Крис, с первой публикации о парижской проповеди на стадионе следивший за передвижениями Мессии, озадаченно отметил про себя: Иешуа впервые сам подтвердил факт Второго Пришествия. Неужто время подошло?.. И немедленно возгордился - прямо-таки планетарно: вот, пожалуйста. Папа Римский, философ и математик, - кениец, а он, Крис, философ и журналист, - эфиоп, и неизвестно, кому выпала судьба выше и значительнее. Один служит Христу распятому и вознесшемуся, а второй - живому и действующему. Хотя не знак ли это: оба африканцы?..

А генерал нашел в полутьме уже орущей, уже готовой сорваться с земли "вертушки" вялую руку Иешуа, крепко сжал ее, сказал прочувствованно:

– Спасибо вам, кто бы вы ни были...

– Пустое, - поморщился Иешуа.
– То, что я сделал, - мокрый платок на лоб безнадежно больного. Я не принимаю этого термина - "безнадежно"! Я передумал: больше нигде не станем садиться. Летим прямо в Кэллафо - в то место, где Фафэн и Джэрэр впадают в Уабе-Шабелле. Я правильно называю?

– Да какая, в самом деле, разница!
– восторженно завопил генерал, перекрикивая грохот движков.
– Куда скажете, туда и полетим. Хоть на край света...

Знать бы, где он находится, бессмысленно подумал Иешуа. И еще подумал: а хватит ли сил - до края света? Хватит ли их хотя бы на одну Эфиопию? Я ведь точно - сын человеческий, именно так - со строчных буковок, а то, что мне много, невероятно много дано - так ведь есть же этому "много" предел! И сам себя одернул: не обманывайся. Что сказал Петру перед тем, как уйти тайно, оставив прощальное письмо в подвале иершалаимского дома в Нижнем городе? Сказал: "Я могу все!" Вот теперь и доказывай сказанное. Эфиопия - только начало...

Кэллафо промахнули, не садясь, ушли к югу, к месту слияния рек, почти к границе с Сомали. Время к вечеру подступало, а жара не спадала, и солнце не собиралось исчезать с неба, хотя и заметно подвинулось к горизонту. Хотелось есть. Давние "биг-маки", пресные и невкусные, вспоминались с ностальгической тоской, а до полноценного ужина - если таковой и возможен в лишенном воды Кэллафо - бесконечно далеко. Это даже генерал понимал, не говоря уж о спутниках Иешуа: начатое должно закончить, Иешуа не остановится, да и кто рискнет его остановить! Так что придется потерпеть, а уж потом - о земном, о низком. Вот, к примеру, о воинских сухих пайках, взятых с собою...

Пилоты поймали угол, сложенный двумя реками, которых уже не было, оставались только сухие неглубокие и неширокие русла, этакие овраги на твердой, как бетон, земле. Машины приземлились рядом, пассажиры радостно выпрыгивали из них, потягивались, разминали мышцы. Только оператор и звуковик с коробочкой пульта уже готовы были к любым подвигам - лишь бы материал шел лишь бы нужная картинка имела место.

– Я бы хотел один...
– извиняющимся тоном сказал Иешуа. Понимал, что обижает людей, но понимал также, что просто своим присутствием они не позволят ему полностью сосредоточиться, а сил потребуется - немерено.

– Останемся у машин, - заявил Крис.
– Все равно все видно, хоть и далеко.

Откуда он узнал, что далеко?.. Поймал мысль?.. Наверно. Здесь - не Галилея, нет ни Петра, ни Йоханана, не oт кого блокироваться... А любопытно: сам Крис понял, что поймал чужую мысль?.. Ладно, потом разберемся, надо поторопиться.

Иешуа неторопливо, уже полуприкрыв веки, уже концентрируя себя на цели, пошел к руслу, спустился вниз, встал посередине, застыл. Ему казалось, что он видит воду - где-то глубоко, откуда-то возникающую, куда-то текущую, разветвляющуюся на множество тонких струек, он видел воду в земле, в камне, в земных пустотах, а может, там она и была - геология, почвоведение, механика грунтов - все это не вошло пока в университетско-библиотечную программу самообразования. Просто он чувствовал воду каким уж там данным ему чувством седьмым, десятым, двадцать вторым, - и мог изменить ее путь так, как хотелось. Или все-таки иначе: как следовало...