Чтение онлайн

– Вам виднее, - неприязненно ответил капитан.
– Вы - Мессия. Вы вон все можете. Реки наполняете, в разные измерения свободно перемещаетесь, кокаин в соду превращаете... Чудны дела ваши... Только что ж вы меня спрашиваете? Я наемник. Человек подневольный. Куда пошлют, туда и пойду и стрелять стану. В кого скажут, в того и стану. А вы у тех спросите, кто друг с другом мирно жить так и не научился. У тех вон...
– он махнул в сторону реки, - или у тех, указал за холм.
– Вы же очередные чудеса делать прилетели, да? Так делайте. Или до сих пор не поняли: какие именно чудеса к этой ситуации подойдут?

– Ты прав, капитан, - спокойно ответил Иешуа.
– Не понял пока. Но пойму обязательно. И когда буду, как ты говоришь, чудеса делать, обязательно тебя позову. Посмотришь, поучишься. Глядишь - получится... А пока и впрямь пойду и спрошу.

Повернулся и пошел на холм, прочь от реки. Мари было за ним дернулась, но он взглядом остановил ее. А Круза не стал останавливать, и тот широко зашагал рядом, ничуть не опасаясь, что озверевшие от позиционного ожидания "братушки" не воспримут адекватно его скрещенные оливковые веточки. Или делал вид, что не опасался. Тогда хорошо делал... И все российские солдатики-миротворцы во главе с мрачным капитаном Латыниным молча смотрели им вслед. Не двигаясь. Их дело позицию в лощине держать, а не прикрывать грудью заезжих туристов, будь они хоть трижды мессиями...

Иешуа и Круз перевалили через холм и начали спускаться вниз, в большую долину с прекрасными и пока еще целыми дубами, с сочной, хотя и потоптанной травой, а подальше - с наскоро слепленными из тех же дубов укреплениями, за которыми скрывались сербские то ли защитники, то ли агрессоры. Это уж с какой стороны посмотреть.

Шли спокойно.

Вообще-то Круз в глубине души малость нервничал. Он, как человек военный, прошедший не одну "миротворческую" войну - в Индонезии, в Ливии, теперь на Балканах, - отлично знал цену этого мнимого спокойствия, цену так называемой "боевой тишины". Динар - ей цена, поскольку любой из бойцов, глядящих на двух то ли парламентеров (а где белый флаг?), то ли перебежчиков, то ли просто сумасшедших, идущих к позициям воюющей стороны, любой нервный, любой обозленный, любой просто невыспавшийся, недопивший, недолюбивший, и теперь "пере" - перекуривший травки может пальнуть в них длинной очередью и сразу закрыть тему.

Но никто пока не палил, Иешуа шагал мощно и целенаправленно, Круз держался на полшага впереди него - так положено: если все же пальнут, то он успевает прикрыть Мессию, Круз по-военному нерассуждающе понимал свой долг проводника, а если все же рассуждать не по-военному, то выходило просто, но высокопарно: это - Мессия, он принадлежит человечеству. О том, что Иешуа никому не принадлежит и не хочет принадлежать и по предназначению никому не позволит убить себя, Круз не знал, да это его не волновало. Зато его волновало иное: успеет ли закрыть, если выстрелят?

А Иешуа дошел до линии окопов и спрыгнул вниз. И сказал по-сербски:

– Кто здесь старший?

Из группы усталых, грязных людей в выцветших зеленых ка-муфляжных комбезах вышел, не сгибаясь, не прячась за земляной валик, тянущийся вдоль окопа, неестественно высокий - ему и окоп-то рыть надо особый!
– блондин лет тридцати пяти с корот-коствольным "Калашниковым" на груди, ответил довольно приветливо:

– Ну я старший. Майор Вукич, зовут Драгомиром, так и называйте... А вы и есть... тот самый?..

– Я и есть тот самый, - засмеялся Иешуа.

И Драгомир Вукич улыбнулся. И бойцы его легко подхватили смех. И даже Крузу невесть от чего стало смешно. Он-то сразу подумал: пустил Мессия в воздух какую-то хитрую смешинку, вот все и скалятся, а на самом деле - ничего смешного. Но и не страшно, уже хорошо.

– Тут у нас есть что-то вроде ка-эн-пэ, - сказал Вукич, - там и посидеть можно, и кофе попить - ребята сварят.

– А где основные силы?
– поинтересовался Иешуа.

– В километре к северу. Село там - Званце называется. Большое.

– И жители остались?

– Кое-кто остался - кто хотел. Большинство эвакуировано. Дети, женщины, старики - эти в первую очередь.

– И много вас там? Военных, я имею в виду... Вукич засмеялся:

– Военная тайна, господин...
– замялся, так и не зная, как обращаться к Иешуа.

Иешуа не помог Вукичу: не знает - пусть никак не обращается. Иешуа опять засмеялся, будто пущенная им смешинка все еще жила в теплом октябрьском воздухе.

– Кому ж я ее выдам, по-твоему, а, майор? Богу? Так Он же всеведущ, как ты учил в детстве. Ему ваши тайны известны по определению.

– Откуда я знаю - кому?
– пожал плечами Вукич.
– Вы же для всех... этот... А там, за рекой, албанцы, муслимы...

Между тем они шли и шли по окопу и дошли до сооружения, названного Вукичем ка-эн-пэ. Там и вправду торчала на трех ногах мощная труба, объективом направленная в сторону реки. Иешуа Приложился глазом к окуляру: близко и четко увидел с высоты холма противоположный берег Ветерницы, увидел развесистые ивы, стеной прикрывающие позиции албанцев, да и более того - самих албанцев увидел, которые бродили по берегу, то воду ведром зачерпывали, то что-то мыли в реке, а один, несмотря на осеннюю стылость речной воды, плавал вдоль берега, стараясь далеко не заплывать.

– У вас что - перемирие?
– удивленно спросил Вукича.

– Да какое там! Обед просто. Перерыв. Да и люди пусть отдохнут - что наши, что их...

– Ленивая у вас война какая-то, - подытожил Иешуа, садясь на пустой снарядный ящик и принимая из рук солдатика фаянсовую кружку с черным кофе.
– А в штабах европейских головы ломают: как остановить ее, как развести противников. Слышите, Круз, это до смешного просто: объявить всебалканский обеденный перерыв...

Круз тоже сел на ящик и взял кружку с кофе.

– Слышу, - ответил он, - но только всякий перерыв имеет конец.

– Так надо договориться о том, чтобы он был бесконечным... Мы же так любим эти слова - бесконечность, вечность... С сотворения мира повторяем их, как заклинания, словно надеясь, что, повторяя, сами приблизимся к тайной и сладкой сути их. Но знаем точно: жизнь человека конечна. Более того, она вообще не видна рядом с бесконечностью! А мы тратим этот жалкий отрезок на действительно бесконечные войны... Скажи, майор, за что ты рискуешь своим отрезком?

Вукич посерьезнел, закаменел лицом, стал похож сразу на всех положительных киногероев-суперменов.

– За мою землю, - сурово, как и полагалось на такой провокационный вопрос, ответил он.

– Конкретно за эту?
– не отставал Иешуа.
– На которой мы пьем кофе?.. А зачем она тебе? Она изрыта окопами, распахана танковыми траками, засеяна гильзами от автоматных патронов. Что может взойти на ней? И что ты будешь на ней делать, когда защитишь ее от ужасного врага?

– Лично я? Я солдат. Я ничего больше не умею. Лично я скорее всего уйду воевать дальше. А мои соотечественники будут делать на ней то, что делали всегда, испокон веков.