Чтение онлайн

Впрочем, адрес все-таки имел место. Начавшаяся вчера в здании ООН очередная Генеральная Ассамблея могла,учитывая остроту момента, включить в свою повестку незапланированный пункт: ситуация с войсками Объединенных миротворческих сил в Европе. Кое-какие делегации кое-каких государств остановились в "Астории", им, считали галдящие в холле, сам Бог велел выступить с такой своевременной инициативой...

– Гайд-парк, - сказала Мари, идя за боем с золоченой тележкой, на которой покоились три спортивные сумки - ее, Криса и - совсем худая и съежившаяся Иешуа.

– Странно, что никто ни в чем не обвиняет Учителя; - заметил Крис.
– А то ведь это влегкую: очередное чудо пресловутого Мессии...

– Мы же там оказались инкогнито, - напомнила Мари.
– Ни одного журналиста. Странно даже... Первая акция Учителя, не освещенная в медиа.

– Акции-то не было, - напомнил Крис.
– По-лысому съездили. Разве что вылечили латынинских ребятишек.

Он легко приноровился говорить "мы", поминая содеянное лично Иешуа. А и то логично: командное мышление - так, кажется, в спорте выражаются.

– Почему ж не было акции? Была...
– скромно сказал Иешуа. Он шел следом, слушал диалог учеников, посматривал с интересом по сторонам: ну никогда в жизни не видел он такой роскоши, как в "Астории", даже не представлял, кому и зачем она может понадобиться.

Крис аж затормозил, и Мари невольно на него налетела.

– Что вы имеете в виду?

– Что сказал, то и имею, дожди немного, объясню: штабе ввел в Биг-Брэйн заведомо ложные координаты атаки. Налицо - умысел командования. Биг-Брэйн штаба счел, что он - ошибочен не только в частном случае, но и вообще, поскольку исключение подтверждает правило только в теории, а на практике никогда. Я воспользовался его пониманием ошибочности и уговорил Биг-Брэйн-два поставить блок на любой приказ стрелять в людей. В любых: в наших, в ваших... А это "броуновское движение" войск - какая-то самодеятельность мозга, я его не заказывал. Возможно, оно - некая побочная реакция на запрет одной из основных функций. Биг-Брэйн изначально ориентирован на планирование и ведение военных действий, а какая война без стрельбы?.. Ничего, он - сильный мозг. Помается немного и излечится.

Некоторое время все молчали. Переваривали. Кто - бифштекс, кто - сообщение об очередном чуде.

Наконец, Крис счел нужным полюбопытствовать, но,- осторожно:

– А не будете ли вы так любезны, многоуважаемый Учитель, и не объясните ли несколько странноватый в применении к электронному мозгу термин "уговорил"?

– Буду, - улыбнулся Иешуа. Ему понравилась наипочтитель-нейшая вежливость ученика.
– Уговорил значит уговорил. Ничего - сверх смысла. Использовал вполне понятную для Биг-Брэйна мотивацию: неэтичность убийства.

– Неэтичность?
– продолжал удовлетворять любопытство Крис.
– Вы уверены? Не мягковато ли - по отношению к убийству? Может, лучше - преступность?

– Не лучше. Понятие об этике заложено в мозг изначально, как одна из основ поведенческой модели. Поэтому ее, то есть его - понятие, можно трактовать, и мозг воспримет трактовку, если она покажется ему убедительной. А преступность следствие нарушенной этики, всего лишь. Для Биг-Брэйна-два - пустой термин... Короче, перестань философствовать: дело сделано. Они больше не смогут стрелять: просто не пройдет такой приказ по сети - и все... Да, попутно я расширил понятие Биг-Брэйна-два об этике поговоркой капитана Латынина.

– Двое дерутся - третий не мешай?

– По формулировке для Биг-Брэйна-два: неэтично третьему вмешиваться в противостояние двоих.

– А что будет потом?

– Не знаю. Но полагаю, что стрелять уже никто не станет. И мешиваться никто ни во что не станет. Так решил Биг-Брэйн-два. Правда его можно обойти: есть мобильная связь, не контролируемая мозгом, есть, наконец, устные приказы. Но я плохо представляю себе возможность быстрого и, главное, точного и результативного перехода командованием войсками на такую допотопную технологию. Сто лет уже вояки без компьютерной поддержки - ни шагу. Так что пока будет доминировать ситуация "по Латынину".

– Вы сами сказали: Биг-Брэйн ориентирован на войну. С чего бы ему тогда решать ни во что не вмешиваться? Он что, обладает свободой воли, выходящей за пределы основной профессиональной ориентации?

– К счастью или несчастью для людей - да. Он идеально, абсолютно логичен, хотя, думаю, его создатели и его пользователи не ведают - насколько.

– Раз со стрельбой невесть на какой срок покончено, что станут делать миротворцы?

– Вот уж что меня не волнует, так это судьба миротворцев. Пусть о них заботятся отцы-основатели и лично генерал Лафонтен...

– Кстати, а не потомок ли он великого французского баснописца?
– не к месту и не ко времени поинтересовалась гуманитарно образованная Мари.

А, впрочем, почему бы и нет? Она же не задавала иных вопросов Учителю, значит, все поняла и приняла, как всегда все понимала и принимала в его странных действиях. Так что о баснописце - это вполне ассоциативно и мило.

Однако ни Иешуа, ни Крис гуманитарного интереса Мари не удовлетворили. Крис продолжал переваривать услышанное, а Иешуа счел завтрак-обед законченным, сказал Мари:

– Расплатись, и пошли.

– Далеко?
– спросила Мари, подзывая официанта.

– Двадцать минут пешком. Здание Организации Объединенных Наций.

– У нас там дело?

– И быть может, последнее в этом цивилизованном мире, - Подчеркнул интонацией слово "этом".

Никто подчеркивания не заметил или уже сыты были как в прямом, так и в переносном смысле: наспрашивались про непонятное.

И все-таки Крис не отказал себе в последнем простеньком вопросе;

– А почему вы все время говорите "Биг-Брэйн-два"? Где-то есть еще и "один"?

– Есть, - ответил Иешуа.
– Как раз он-то и познакомил меня со вторым.

И пошел к выходу, не оглядываясь. Знал - ученики не рискнут отстать: а вдруг что-то пропустят?

Они шли по Четвертой авеню, по многолюдной, шумной, выглядящей праздничной в любой день: магазинные витрины, наглая реклама, по-летнему ярко одетые и вполне по-американски раскованные люди. Ну и жара, конечно, удушливая нью-йоркская жара, от которой одни сбегают к морям-океанам, а другие, напротив, стремятся к ней: одних туристов в городе летом - едва ли не больше, чем коренных жителей.

Иешуа легко адаптировался к любой обстановке, будь то эфиопская пустыня, колумбийские джунгли или улицы современного адегаполиса. Он становился неотъемлемой частью этой обстановки, своим среди своих, вот и здесь, на Четвертой авеню, его просто-напросто не замечали, как не замечают идущего мимо и сквозь. И вот ведь странность: облик его, растиражированный телеэкранами, компьютерными сайтами, цветными полосами газет и журналов, не вспоминался в толпе, не узнавался, никто не тыкал пальцами, не приставал с автографом, не орал восторженно: "Смотрите, кто идет!"