Чтение онлайн

Промывальщики проб попадались чаще, потому что в летний сезон почти все геологосъёмочные партии проводили выборочное шлиховое опробование в руслах рек и ручьёв. Самые неквалифицированные шли работать воротовщиками и на прочие подсобные работы. Много из них было бичей, которые выезжали на сезон, чтобы к зиме снова вернуться в тепло. Однако были и люди, которые ехали всерьёз заработать.

Из первой партии принятых мной людей запомнился один – Попик В.. Это был местный коренной житель. Молодой, высокого роста, очень мастеровой мужик. Он нанялся проходчиком вместе с женой – она воротовщицей. Хоть раньше он такие шурфы не проходил, но освоил это дело неплохо. Кроме этого был хороший плотник. Прошёл он много мест и профессий. Мне запомнился его рассказ, как он служил надзирателем в Тобольской тюрьме. Тогда я впервые узнал и удивился, что некоторые заключённые, чтобы попасть в лазарет, глотают свои алюминиевые ложки.

Бумажные дела у меня потихоньку двигались к концу. Сейчас на первое место выдвигалась задача ускорить изготовление сравнительно мелких железок для горнопроходческих работ. Начал чуть ли не каждый день ездить в мехмастерскую Тюменской экспедиции и подгонять с изготовлением бадей, воротков и т.д. Обещали всё мелкое закончить в первую неделю января 1962 года. Одновременно они же делали заготовки для двух насосов "Летестю", но их обещали сделать только к концу первого квартала. На первую декаду января заказал спецрейс самолёта АН-2 на Саранпауль, прикинул вес железных изделий, остальной догруз решил сделать вновь принятыми рабочими. Всё железо, как и обещали, сделали в срок, и, погрузившись с рабочими в самолёт где-то в первой декаде января, через 7 часов мы прилетели в Саранпауль.

Опять Саранпауль. Высадка Хобеинской партии. В. М. Каменев. А. С. Калинин. Катины. Барак, контора, баня. Встреча АТЛ. Росомаха. Возвращение в экспедицию

Жить на первое время я устроился в общежитие ИТР. В комнате нас было три человека – это был обычный деревянный барак. На поиски и разведку золота была вновь организована Хобеинская партия. Назначен и её начальник, который после сдачи своих дел в Тюменской экспедиции должен был вылететь в Саранпауль. Прибытия старшего геолога партии ждали на днях. Я же был назначен и.о. технического руководителя партии. В ближайшее время мне предстояло из имеющихся людей первично укомплектовать состав, одеть, обуть, подобрать инструмент, необходимые расходные материалы, в конце второй декады января произвести вертолётную заброску на место, и начать проходческие работы. Обозначил он и места начала работ. Первая линия шурфов должна была закладываться в месте высадки по всей ширине долины реки, вторая – через 5 км выше по течению и там же надо было вырубать место под посадочную вертолётную площадку. Третья линия закладывалась ещё выше на 5 км – точно в районе шурфа №92, давшего промышленное золото. Сроки были очень сжатые, и, кроме этого, нельзя было упустить никакую мелочь, т.к. это был абсолютно безлюдный район и полное отсутствие дорог до места работы.

Надо отдать должное руководителям экспедиции Чепкасову и Ильяшевичу, которые ежедневно и плотно опекали подготовку к заброске. Чтобы высадить около 30 человек с необходимым инструментом, продуктами и др. требовалось 5 рейсов вертолёта МИ-4. Порядок и очерёдность погрузки и отправки я предусмотрел так, чтобы у первых прибывших было всё необходимое для жизни, и только с последними рейсами отправлялся горнопроходческий инструмент. Расстояние было около 60 км. Во время подготовки я купил себе на складе за наличный расчёт отличный меховой костюм за 84 рубля. Он включал в себя короткую меховую куртку и меховые же штаны почти до груди на лямках. Вместе с моими собачьими унтами получался великолепный тёплый ансамбль. (Кстати говоря, куртку от этого костюма я надеваю иногда и до сих пор).

Рис. 5:Река. Хобею

Заброску в район работ начали 16 января, куда я и вылетел с первым вертолётом, предварительно просмотрев на планшете место будущей высадки. Никаких площадок или открытых мест на берегу р. Хобею не было, поэтому высаживались прямо в долину реки. Вертолёт завис, поднялись тучи снежной пыли, бортмеханик открыл дверцу, и я выпрыгнул прямо по пояс в снег. Отбрёл немного в сторону и махнул руками, чтобы выбрасывали грузы, и выпрыгивали люди. Вся разгрузка шла в режиме висения вертолёта в воздухе – он только слегка касался своими колёсами снега, чтобы командир мог видеть границу снежного покрова и не опускаться ниже. В противном случае это грозило бы аварией с опрокидыванием машины – при посадке вертолёта на мягкую поверхность он кренится и цепляет несущими лопастями за землю.

Когда все грузы выбросили, и люди выпрыгнули, вертолёт тут же приподнялся вверх и, сделав лёгкий крен вперёд, пошёл по долине реки, медленно набирая высоту. Мы начали топтать тропу к берегу в очень глубоком снегу. Высадились же в самых предгорьях, где всегда большие снега. От нашего места до условно равнинной части было около 40 км. Ещё не закончив переноску грузов на берег, вновь услышали гул вертолёта. Люди быстро ушли с прошлого места высадки, и машина опять зависла над рекой. Повторилось всё опять с разгрузкой, и вертолёт тут же ушёл назад. Начали быстро переносить грузы на берег и складировать в одном месте. В январе на тех широтах день очень короткий, и надо было в светлое время успеть оборудовать ночлег.

Быстро расчистили место от снега и начали ставить 10-местную палатку с фланелевой подстёжкой-утеплителем внутри. В центре установили железную печь из 200-литровой бочки, а вдоль двух стен установили общие нары. Пока занимались установкой палатки, быстро закончилось светлое время, а вертолёта всё не было. Я подумал, что по каким-то причинам вылет перенесли на завтра. Мы же продолжали обустраиваться – на нары в палатке настелили хвойного лапника, напилили и нарубили дров. Уже быстро стемнело, затопили печь, зажгли свечу. На улице тоже развели костёр, и повариха на нём готовила еду на всех сразу – это называлось котловое питание. Расход продуктов при этом списывался на всех одинаково, в зависимости от дней посещения кухни каждым едоком.

Морозы стояли не сильные – около 30 градусов. Всё же эта территория была ближе к Гольфстриму, чем Енисейск. Морозы около минус 45 градусов бывали здесь тоже, но не более недели. Нас на 10-местную палатку оказалось 13 человек. Была у нас с собой и вторая такая же, но печь для неё осталась в Саранпауле. Тесно, но все разместились на нарах. Выделили ночного дежурного, чтобы постоянно топил печь. Так как поселились мы фактически среди дров, то последних наш дежурный совсем не жалел. Я вначале быстро уснул от большой усталости, но вскоре проснулся от нестерпимой жары, вылез из спального мешка, попросил дежурного убавить немного огонь, но всё равно так больше уснуть и не мог. Остальной же народ спал и храпел очень даже неплохо. Я вообще с детства плохо переносил жару, и только попав в степи Казахстана, как-то попривык и мне иногда даже стал нравиться жаркий сухой воздух. Влажную жару совсем не переношу. Утром встали, позавтракали и пошли расчищать место для строительства барака под жильё. Решили строить его без всяких выкрутасов, из подручного сырого материала – из леса, который стоял вокруг нас.

У нас была с собой бензопила и бочка бензина для неё, поэтому вальщики леса были работой обеспечены. Однако второй день заканчивался, а вертолёта всё не было. С нами прилетел радист Сергей Боровских с рацией РПМС, совсем молодой парнишка, только что закончивший курсы в Тюмени. Я с утра дал ему человека в помощь для установки радиоантенн, выделил место в углу палатки и велел срочно установить связь с экспедицией. Работа у него двигалась бойко, и уже к обеду стояли все антенны. Всё, что он просил, ему было сделано – не было только одного – связи с экспедицией. В первый день он мне сказал, что связь отсутствует по причине непрохождения радиоволн. Вот в этом я ему совсем ничем не мог помочь. И вот уже второй день заканчивался – ни вертолёта, ни связи. Я со страхом стал думать, что же мне делать во вторую ночь со сном. Я как представил себе опять эту жару! Тогда я велел мужикам недалеко от первой установить вторую палатку, не делая в ней нары. Решил попробовать спать в холодной палатке, без печи. Нарубил елового лапника, застелил мёрзлую землю. Спальный мешок сделал двойным – в большой, обычный затолкал ещё маленький, туристический и лёг в тёплом китайском белье. Застегнулся на все застёжки и дышал внутри этого сооружения. Заснул и спал всю ночь.

Утром проснулся и не могу пошевелить ни руками, ни ногами – все суставы потеряли былую подвижность. Начал очень медленно ими двигать. Где-то минут через 15 они приобрели способность сгибаться–разгибаться. Быстро вылез из мешка и оделся. Впечатление в организме от этой ночёвки было не очень приятное, но выспался и отдохнул. В палатке со мной спал ещё один рабочий, который тоже не терпел жару. И на третью ночь он решил спать в холодной палатке. Я же, после некоторых раздумий, решил не повторять этот эксперимент, посчитав его опасным не только для живого организма, но и для жизни в целом. Конечно, северные народности спят таким образом, и даже в снегу, но при этом на них надета малица, а сверху ещё и кукуль из оленьих шкур, которые во много раз лучше держат тепло человеческого тела и не допускают такого переохлаждения организма, как сон в ватном спальном мешке. Паренёк, который и вторую ночь спал в холодной палатке, тоже в дальнейшем отказался от таких экспериментов.

А вертолёта всё не было. Мои ежедневные разговоры с радистом ни к чему положительному не приводили – связи не было. Он мне постоянно рассказывал про какие-то магнитные бури, показывал на настроечные рычажки рации, говорил, что он всё делает правильно, но толку от этих разговоров не было. Мы ничего не знали. И длилось это неведение около 10 дней – ни связи, ни вертолёта.

Сложившаяся ситуация в то время, насколько я помню, не очень встревожила меня, т. к. спать нам было где, и продукты тоже были. Но вот сейчас, в ретроспективе, понимаешь, что со стороны руководства экспедиции была допущена грубейшая ошибка. Мало ли что могло у нас случиться за это время – могло не оказаться продуктов, печки или палаток, кто-нибудь мог травмироваться. Ведь рассчитывали на 5 рейсов вертолёта и на устойчивую связь с базой. А ведь была середина января, и морозы могли ещё более усилиться. В Саранпауле оставался зам. начальника экспедиции Ильяшевич М. В., и он в тех условиях не только мог, но и должен был направить нам хотя бы оленью упряжку с каюром до появления устойчивой радиосвязи с нами или вертолёта. Чепкасов В.А. в день нашей заброски вылетел в командировку в Тюмень.