Чтение онлайн

– Значит, вы все-таки в ней сидели?

Покатился лукавый смешок:

– Нет, конечно.

– Но я же видел...

– В этом-то и фокус... Об этом и разговор. Не я и не Майка Прусс вам помогли. Сами вы себе помогли.

– Ничего не понимаю.

– И прекрасно, друг разлюбезный. Поверьте, иногда и незнание - сила.

– Да, но...

– Обождите. Это на одной чашке весов. На другой - определенность, которую вы требуете, совсем как ваша внучка: "Ты же обещал". Тайна или чертеж. Понимаете?

– Да.

– Вот и отлично. Держите, - и протянул пластиковый пакет с олимпийской эмблемой.

– А что это?

– Десять универсальных блоков. Учитывая вашу профессию, я их все наладил для часов. Любой, как вы видите, конструкции. Снимете барабан и поставите блок. Или просто выньте пружину и весь блок вставьте в барабан.

– А если кто-нибудь все-таки захочет вскрыть блок?

– Во-первых, не захочет, - улыбнулся Виктор Александрович.
– Вы, кажется, сами видели, как это получается. А если и открыли бы, ничего не нашли.

– Как так?

– Секрет фирмы, - снова усмехнулся.
– Ничего подробнее сообщить вам не могу. Нечто подобное появится на Земле только в начале двадцать второго века, и правила...

– Да, да, - нетерпеливо сказал Николай Аникеевич, - слышал я уже про правила.
– Значит, как я понимаю, я должен каким-то способом подсунуть эти блоки разным людям?

Виктор Александрович пожал плечами:

– В целом совершенно верно. Но "подсунуть" - вряд ли уместное словечко. Две-три недели максимум - и вы должны объяснить человеку, что именно вы ему предлагаете. Причем заметьте, это время с человеком связаны только вы, а машины в Центре ничего не регистрируют. Регистрация начинается только с момента, когда новый владелец блока дает добровольное согласие на обладание им. Вот, собственно, и все.

– Я хотел спросить...
– начал было Николай Аникеевич.

– Пожалуйста...

– Вот сочинение. Это... и экзамен... Как это понимать?

– Ну, Николай Аникеевич, - усмехнулся старичок Вахрушев, - я был о вас более высокого мнения. Извольте, если хотите, я вам, конечно, растолкую их смысл, так сказать, применимо к вашей прекрасной и одинокой роли, но как бы потом вы не казнили себя. Есть ведь вещи, до которых лучше докапываться самому...

– Может быть...

– Ну и прекрасно. Да, кстати, чуть не забыл. Само собой разумеется, вы становитесь практически бессмертны.

– Что-о?

– А что вы так удивились? Этот Николай Аникеевич завершит, разумеется, естественный свой цикл, но ваше информационное поле, душа, если угодно, останется. И как именно мы реализуем грядущую метаморфозу - это уже наше дело. Не обидим, хозяин, как сказал вчера моему Ивану Сергеевичу слесарь-сантехник. Можно было бы, конечно, оставить вам нынешнюю вашу оболочку, но согласитесь, что через двадцать-тридцать лет вы начали бы вызывать нездоровый интерес.
– Виктор Александрович улыбнулся.
– А через пятьдесят? Сто лет? Старейший житель. "Скажите, вы делали зарядку? А может, это от болгарской простокваши?" И так далее.

– Это что же, награда?
– спросил Николай Аникеевич.

– Награда, вы говорите? Бессмертие награда?
– Виктор Александрович пожал худенькими плечиками под вельветовой пижамкой.
– Это довольно спорный вопрос...

– Я еще хотел бы спросить вас...

– Пожалуйста, Николай Аникеевич.

– Вот вы было уже совсем со мной попрощались, а потом: да, кстати, чуть не забыл. И мне по голове бессмертием. Это что, специально вы так?

Старичок потер ручки и засмеялся:

– Наверное, не без этого, если подумать. Все мы немножко артисты. Но поверьте, я еще действительно не привык к земному понятию смерти. Преабсурднейшая, между прочим, вещь. Ну-с, счастливо вам оставаться, друг мой разлюбезнейший...

И уже совсем неожиданно, как Витенька, поднял руку, сказал "чао" и исчез за дверью.

* * *

Через неделю поздно вечером вдруг зазвонил телефон. Заснувшая только что Вера ошалело вскочила неясным со сна голосом пробормотала:

– Что? Кто это?

– Спи, спи, Веруш, не волнуйся. Это, наверное, мне.

Одну ногу успел всунуть в тапку, а другую - нет, и так и проковылял по холодному полу к телефону.

– Дядь Коля, - послышался голос Витеньки.
– Голос был дик.
– Дядь Коля, часы, которые вы мне продали... Они... Они...

– Знаю, знаю, друг мой разлюбезный, - засмеялся Николай Аникеевич, - увидимся - объясню.

Друг разлюбезный... Улыбаясь, Николай Аникеевич шел в темноте к кровати. По комнате поплыл бой хрустального колокольчика. О, уже полночь... сказочный час... Общеизвестно, что... И ведь действительно известно.