Чтение онлайн

Можно задаться вопросом, как Че воспринял столь прочувствованное послание: прочитал ли он его бесстрастно или испытал приступ тоски по нормальной жизни, шедшей своим чередом в его отсутствие: братья и сестры вырастали обзаводились семьями, покидали родной дом и сами становились родителями а их родители между тем старели. И вспоминал ли он о собственных жене и дочери?

Надо признать, изменения коснулись не только голоса Тэтэ. Наряду с решимостью отдать всего себя делу революции в нем крепло стремление отречься от всей своей «внешней» жизни. Гевара редко писал Ильде и родителям, хотя возможность такая у него была. В конце апреля Фидель сообщил Че, что кто-то, предположительно Ильда, пытался дозвониться ему из Перу. Че, по-видимому, не перезвонил, поскольку Ильда ничего не пишет об этом в своих мемуарах. Поразительно, но и в своем дневнике он почти не касается личных вопросов — и это на фоне его предыдущих дневников, свидетельствующих о том, насколько Гевара был поглощен собой всего за несколько лет до того, в годы его блужданий по Латинской Америке.

Как выяснилось, план кубинских военных окружить повстанцев и постепенно сжать вокруг них кольцо было не так-то просто осуществить. Они не учли в полной мере топографические особенности зоны боевых действий. В густых лесах и глубоких ущельях Сьерра-Маэстры атаки быстро захлебывались, а боевые единицы легко теряли контакт между собой. Повстанцам это давало возможность при необходимости окружать отпавшие от основных сил отряды врага. Довольно скоро они сами перешли в наступление.

Развивая преимущество, Че и Фидель решили вновь разделиться: Фидель собирался напасть на неприятеля в Хигуэ, а Че остался защищать Момпье и руководить сопротивлением в Минас-дель-Фрио. Когда 11 июля Че прибыл в Момпье, кубинские ВВС провели массированную бомбардировку этого места, причем на сей раз использовали не бомбы, а напалм. Затем пришли тревожные известия. Брат Фиделя Рауль, возглавлявший повстанческие войска в Сьерра-Кристаль, взял в заложники сорок девять американцев.

За четыре месяца, проведенных в Сьерра-Кристаль, Рауль быстро усилил боевую мощь своих войск. К июлю под его началом находилось более двухсот вооруженных людей, кроме того, он организовал всю необходимую партизанам инфраструктуру, включая арсенал, больницы и школы, военную разведку и революционный трибунал. Но теперь все это находилось под угрозой. Хотя Раулю не пришлось столкнуться с таким полномасштабным наступлением, как его брату в Сьерра-Маэстре, военные бомбардировщики Батисты серьезно прижали повстанцев. В конце июня Рауль принял отчаянное решение взять в плен как можно больше американцев, находившихся на его территории.

26 июня его бойцы напали на принадлежавшую американцам «Моа-Бей майнинг компани» и захватили двенадцать американских и канадских служащих, еще дюжина была взята в плен на никелевом заводе в Никаро и на сахарном заводе «Юнайтед фрут компани» в Гyapo. Затем двадцать четыре американских моряка и морских пехотинца были высажены из автобуса на подъезде к военно-морской базе в Гуантанамо. В заявлении, разосланном для прессы, Рауль провозгласил, что совершает эти действия в знак протеста против американских поставок ракет и напалма Батисте, а также того, что кубинские военные самолеты тайно заправляются на базе в Гуантанамо. Эти шаги Рауля вызвали ярость в Вашингтоне, и некоторые сенаторы потребовали начать интервенцию. Парк Уоллем, американский консул в Сантьяго, отправился на встречу с Раулем, и начались переговоры.

Фидель, узнавший о разразившемся кризисе из прессы, немедленно передал Раулю по «Радио Ребельде» приказ освободить заложников. При этом он отметил, что, хотя взятие заложников не является политикой движения, подобные действия простительны в свете того, что американцы снабжают ракетами режим Батисты. Затем он отправил Раулю личное послание, в котором предостерег брата от радикальных действий в отношении заложников, так как это могло сказаться на репутации повстанцев в Соединенных Штатах. [20]

Впрочем, Рауль получил некоторые дивиденды от своей акции. Воздушные атаки на партизан в Сьерра-Кристаль неожиданно прекратились. Естественно, Рауль не стал отпускать всех заложников сразу, а растянул этот процесс, воспользовавшись затишьем для пополнения своего запаса оружия и снаряжения. Последние заложники были освобождены 18 июля, после чего атаки возобновились, но к этому моменту его войска были готовы продолжать боевые действия.

В ситуации с заложниками ярко проявилась та грань характера Рауля, которая пугала некоторых его товарищей и которую Че определил как экстремизм. Рауль, если его никто не контролировал, мог совершить все что угодно, и некоторые его последующие поступки заслужили ему репутацию отчаянного человека, который ни перед чем не остановится во имя победы революции.

Бившиеся в Сьерра-Маэстре повстанцы ежедневно несли потери. Минометным снарядом убило Хеонеля Родригеса, помогавшего Че основать газету «Кубано либре» в дни, когда Эль-Омбрито был первой «свободной территорией» в Сьерра-Маэстре. В своем дневнике Че высоко отозвался о нем. «Родригес был одним из лучших наших товарищей, подлинным революционером». В ту же ночь стало известно о смерти Карлитоса Маса, «погибшего от ожогов и ран, столь же мучительных, как и у Хеонеля». Быть может, самое печальное заключалось в том, что повстанцы не добились успехов, которые бы стоили этих жертв. Че продолжал удерживать линию в Минас-дель-Фрио. Ситуация там стала патовой, солдаты врага предпочли вырыть окопы, не желая ни развивать наступление, ни отступать. Продолжались воздушные бомбардировки. 17 июля самолеты разрушили госпиталь в Момпье, и Че руководил эвакуацией его пациентов в новое место. На следующий день он записал: «Ничего нового в зоне действий. Солдаты развлекаются только тем, что убивают оставленных нами свиней».

Пока Че пытался удерживать линию обороны по всему периметру вокруг Минас-дель-Фрио, Фидель старался измотать войска противника, осажденные им в Хигуэ. В самом начале июля он всего за два дня захватил девятнадцать военнопленных и восемнадцать единиц оружия и полагал, что враг, оставшись без поставок продовольствия, сдастся в течение сорока восьми часов.

Выяснив, что неприятелем командует майор Хосе Кеведо, с которым он учился в школе, Фидель написал ему 10 июля весьма любопытное послание: «Я часто вспоминал ту группу молодых офицеров, что были столь симпатичны мне своей тягой к культуре и прилежанием, с которым они относились к учебе… До чего же удивительно мне было узнать, что ты здесь! И как бы ни были тяжелы обстоятельства, я всегда рад услышать о ком-нибудь из вас, и я пишу эти строки просто под влиянием момента, ничего не предлагая и ни о чем не спрашивая, только чтобы поприветствовать тебя и пожелать тебе, совершенно искренне, удачи».

Однако на Кеведо этот маневр Фиделя не подействовал. Тогда Кастро попытался воздействовать на солдат пропагандой. Наконец, 15 июля Фидель вновь написал Кеведо, на сей раз с прямым предложением сдаться. «Это будет капитуляция не перед врагом отечества, но перед искренним революционером, борцом, сражающимся во имя всех кубинцев».

Но Кеведо продолжал держать оборону. Тогда Фидель заставил одного из военнопленных, представившись связистом, передать авиации по радио, что повстанцы захватили лагерь. Хитрость принесла желаемые плоды: самолеты нанесли удар по войскам Кеведо, посеяв в них панику. Уже 18 июля в руках у Фиделя было 42 военнопленных, 66 новых единиц оружия и 18 000 единиц боеприпасов.

Окончательно Хигуэ пал вечером 20 июля. Капитулируя, Кеведо вышел из лагеря, за ним следовало 146 солдат. Для мятежников эта победа была переломной: продвижение правительственных войск кончилось, теперь пришла очередь повстанцев брать инициативу в свои руки.

В день капитуляции Кеведо по «Радио Ребельде» объявили о заключении «Каракасского пакта». Подписанный ранее Фиделем от имени «Движения 26 июля», этот пакт закрепил альянс восьми оппозиционных группировок, включая «Аутентичную партию» Карлоса Прио, «Революционную директорию», группу военных под названием «Баркиниста» и движение «Монтекристи» Хусто Каррильо, которые согласились действовать единым фронтом, чтобы свергнуть Батисту путем вооруженного восстания и затем сформировать на короткий срок временное правительство. «Манифест Сьерра-Маэстры о единстве» признавал авторитет Фиделя Кастро как «главнокомандующего революционными силами». Как и во всех предыдущих случаях, самой заметной оппозиционной группой, не приглашенной к участию в подписании пакта, стала НСП, и Че, который, очевидно, полагал ее участие необходимым, отметил в своем дневнике: «Внешне кажется, что процесс объединения идет хорошо, но Социалистическая партия исключена из него, что мне кажется странным».