Чтение онлайн

— Я ж спортсмен, Зоя, — тихо говорит Матвей, упираясь подбородком в макушку, — Я вообще не пью. Хотя сегодня хотелось нажраться. Честно.

– Почему не позвонил и не написал?

— Телефон где-то прое… терял.

— А приехал зачем?

— Соскучился.

— Вечеринка в целом не задалась? Или бывшая недостаточно развлекала?

Соколовский буквально замер, и я почувствовала, как задеревенели его мышцы.

— Ты знала?

— Конечно, знала, Матвей. Я не слепая. И не глухая. Думала, по мне это заметно.

— Прости меня, Зой. Я…

— Ты стыдишься меня?

Матвей слегка отстранился, чтобы иметь возможность смотреть в глаза. Лицо его было серьезным. Даже хмурым. От былой улыбки не осталось и следа.

— Ты что плакала? Из-за вечеринки? Из-за меня?

— Сдалась мне твоя вечеринка, — буркнула я, отводя глаза и пытаясь отстраниться, но Матвей не позволил.

— Я не стыжусь тебя, Зоя Данилина. Ты — самый лучший человек, из всех, что я встречал. Я просто не хочу, чтобы они все снова разглядывали тебя, придумывали прозвища, смеялись и обсуждали. Я не хочу, чтобы ты переживала по этому поводу, придумывала себе комплексы, грустила. Ты красивая, Зой. Ты такая красивая. И хорошая. И добрая. Ты любишь меня. Просто так. Ничего не требуя взамен. Так, как любят дети или… не важно, в общем. Ты нужна мне. Ты так нужна мне. Я рядом с тобой и сам становлюсь лучше. Сильнее. Добрее. Сначала, я подумал, что Глебов прав, и нам действительно лучше не видеться, пока ты не выиграешь олимпиаду, а я турнир. Но это ни хрена не так. В школе мы будто чужие. И меня это каждый раз убивает. Я хочу просто взять тебя за руку, припечатать к себе или зажать где-нибудь под лестницей. Поцеловать хочу. Но как представлю, что потом с тобой сделает это стадо элитных баранов… Нет, конечно, можно ломать носы всем подряд. Но девок я не трогаю, а они будут изощряться больше всего. Это сто процентов. Особенно Кристина. Ты откуда вообще знаешь, что она моя бывшая?

— У нее на лбу написано.

— Нет, серьезно.

— А я и не шучу. Все эти ее собственнические замашки, взгляды… Это заметно, Матвей. Особенно, если наблюдать.

— Не хочу, чтобы ты плакала. Никогда.

— Тогда не обижай меня.

— Не буду. Глебов среди всего прочего бреда кое в чем был прав. Сейчас надо все силы направить на достижение своих целей. Вот только он ошибся в главном. Если я тебя не вижу, то совершенно не могу сосредоточиться на боксе. Я постоянно думаю о тебе и лажаю, потому что хочу не драться, а целоваться! Тренер в бешенстве уже. Такими темпами, он меня выгонит и даже не станет включать в список участников, чтоб не позориться. Без тебя я не я, Зоя.

Могла ли эта ночь быть еще лучше? Возможно. Но я умела довольствоваться и малым.

Мне было так тепло и уютно в его руках, так спокойно и волнительно одновременно, мне хотелось смеяться и плакать, объять весь мир и сжаться до крохотной точки, навечно поселившись в его сердце.

Я любила. И чувствовала, что меня тоже любят.

Снег продолжал тихо падать. Где-то неподалеку мяукали невпопад разгулявшиеся бездомные коты, окна домов темными глазницами хранили тишину ночи и людской сон.

А мы стояли, обнявшись.

И целовались.

— Я не хочу скрываться вечно, — в один момент прошептал Матвей, — Глебов, кстати, подал одну неплохую идею. Зимний бал.

— Зимний бал?

— Да. Пойдем на него вместе? Я приглашаю. Как свою пару. Как свою девушку. И пусть все захлебнуться своим ядом или кровью своих разбитых носов. К этому времени как раз завершится последний тур твоей олимпиады, я узнавал. И мой турнир тоже.

— Я согласна.

— Ты не боишься?

— Нет.

— Значит, решено.

— Решено.

Домой я вернулась в пятом часу утра. С распухшими губами. С горящими глазами. И красными щеками. Удивительно, но холодно мне стало лишь, когда я забралась под одеяло. Прямо колотить начало. Пришлось встать, надеть колготки и завернуться в махровый халат.

Но ничто не могло заставить меня перестать улыбаться, перебирая в памяти секунду за секундой, проведенные в объятиях Соколовского. Да, он не сказал, что любит меня, но я нужна ему. Он скучает. Он хочет меня целовать. И я красивая. Добрая. Самая лучшая.

И мы вместе пойдем на Зимний бал.

Он всем расскажет, что я — его девушка.

И если будет надо, переломает носы всем одноклассникам. Ну а с одноклассницами я и сама разберусь. Надо будет узнать у Матвея парочку приемчиков. На крайний случай пусть покажет, как бить надо, и куда. Ни разу в жизни ни с кем не дралась. Но мне не страшно.

Главное — мы вместе!

До самого утра я так и не уснула.

А вечером Матвей снова пришел. И мы отправились гулять, как обычно делали это по воскресеньям. Снег растаял, превратившись в грязь, вокруг от самого неба до глубоких луж царило буйство серо-черных унылых красок. Но нам было все равно. Парк привычно встретил нас гостеприимно расстеленным ковром из потерявших яркость и хрусткость опавших листьев белоствольных берез на мощеных дорожках и плотными давно нестрижеными стенами вечнозеленого можжевельника вокруг нашей любимой лавочки.

Прошлое

Зоя Данилина

А потом случился мой день рождения. Так странно… День рождения Матвея выпадал на 12.12. Мой — на 21.12. Не знаю, есть ли какой-то сакральный смысл в датах, но мне, как истинному почитателю цифр, хотелось верить в судьбу и магию чисел.

Я не ждала ничего особенного от этого дня. Сомневалась, что вообще кто-то, кроме мамы, поздравит с шестнадцатилетием. Тем более, что суббота оказалась учебной. Зимний бал, до которого оставались считанные дни, выпадал на понедельник, и администрацией гимназии было принято решение сделать его выходным, загрузив предшествующую ему субботу. Поэтому, когда ни свет, ни заря в квартире раздался звонок, мы с мамой лишь удивленно переглянулись.

На пороге, словно бравый гусар, стоял не кто иной, как сам Соколовский собственной неотразимой персоной.

В плутовских глазах огонь, на манящих губах улыбка, а в руках большой серый плюшевый медведь с кудрявой шерсткой из серии Me to you, бесконечно милый и безбожно дорогой. Знаменитый Тедди, украшающий самые романтичные на свете открытки. Мечта всех девчонок (уж в нашем селе так точно). На лбу у него красовалась заплатка с нарочито грубыми швами. Вторая точно такая же виднелась на мохнатом пузике, выглядывающем из-под коротенькой голубой футболочки, на которой витиеватым шрифтом в вышитом красной нитью сердечке написано «You are my life».

Божечки!

Я — его жизнь.

Я — его Зоя.

— С днем рождения! — чересчур бодро, громко и весело для семи утра произнес Матвей и, не дожидаясь приглашения, вошел внутрь квартиры вместе с морозом, осевшим на дорогой куртке и несвежим душком старого подъезда. Я, честно говоря, слегка опешила. Да что там — офигела!

Мама, выглянувшая на шум, приветливо заулыбалась и пригласила Соколовского завтракать. Этот нахал всей моей жизни на моей памяти еще ни разу не отказался от еды. Причем этому явно растущему организму было совершенно неважно, чем его угощают. Суп так суп. Котлетки — еще лучше! Мужик, блин. И не скажешь, что мажор!

Матвей всучил мне подарок, а сам вытащил из-за пазухи огромную коробку каких-то неизвестных мне, но явно дорогих заморских конфет, перевязанных атласной лентой, и вручил их маме, рассыпаясь в пафосных благодарностях за такую прекрасную меня. Еще и оправдывается, что честно-честно хотел прийти с цветами, но на улице минус двадцать и никакая упаковка не уберегла бы букеты. Зато он торжественно клянется на восьмое марта непременно исправиться.

Нет, ну вы видели такое?! Разве может перед столь хитрой и продуманной атакой устоять хотя бы одна мама на планете?