Чтение онлайн

— Угу. Не знаете, зачем вызывала?

— Кажется, у нее с утра был Глебов. Не по твою ли душу?

Я вздыхаю. Вероятно, по мою. С математиком у меня терки. И дело вовсе не в учителе, как мне ни хотелось бы считать иначе. Дело в моей взаимной нелюбви к цифрам. И частых тренировках, из-за которых приходится прогуливать каждый четверг алгебру, стоящую шестым и седьмым уроками.

Коротко стучусь и, услышав заветное «войдите», словно смертник на плаху шагаю в мрачный и холодный, будто склеп, кабинет директрисы.

Дизайн тут, конечно, впечатляющий. Напоминает логово председателя ЦК КПСС. Бордовые стены, до середины выкрашенные матовой краской, снизу отделанные деревянными панелями, покрытыми лаком, массивная мебель из красного дерева, плотные зеленые шторы из сукна, красная ковровая дорожка на полу, графин с водой и перевернутый стакан на серебристом подносе на тумбочке.

В интерьер очень просятся портрет Сталина, бюст Ленина и знамя ВЛКСМ. Атмосферно, чё.

— А, Соколовский, — вскидывает подведенные черным карандашом брови Малыгина, — Проходи, проходи. Присаживайся. Серьезный разговор с тобой буду вести.

Я нехотя плетусь ближе и усаживаюсь на мягкий стул, пристраивая рядом на полу рюкзак.

Внезапно звонит ее телефон, заставляющий меня вздрогнуть. Черт возьми, вот я вроде и здоровый лоб, а какая-то маленькая бабулька одним своим присутствием заставляет внутренности вытягиваться в какую-то тугую жилу и вибрировать.

— Малыгина. Слушаю вас. — Официальным тоном отвечает директриса на звонок. — Ах, да, Людмила Владимировна, здравствуйте! Конечно, конечно! Ждем! Приехали? Замечательно! … Вот как… Сейчас вас встретят и проведут ко мне… Да… Ну что, вы! Это мы счастливы видеть вашу Зою среди наших учеников! Две минуты!

Она кладет трубку, спешно встает из-за стола и, открыв двери, отдает распоряжение секретарю.

— Татьяна Ивановна, там Данилина приехала, встретьте ее у ворот. Они не могут попасть на территорию, а Григорий занят с забывшими пропуски учениками.

— Конечно, Нина Васильевна!

Двери захлопнулись.

— Так Соколовский, у нас пять минут. У тебя завал по математике — геометрия, алгебра и даже физика — хуже некуда. Ты прогулял за сентябрь шесть занятий! Пока твои тренировки не отражались столь пагубно на учебе, мы все снисходительно закрывали глаза, но теперь ты портишь рейтинг гимназии своими низкими баллами. У нас не обычная школа, ты это знаешь. За одни спортивные достижения мы не ставим пятерки в аттестат. Поэтому в ближайшее время ты должен исправить ситуацию. Мне все равно, какими путями ты будешь делать это. Можешь ходить к репетирам, можешь просить Виктора Андреевича с тобой заниматься дополнительно. Можешь брать уроки дистанционно или просить помощи у одноклассников. Повторюсь — мне все равно. Главная цель — исправить твои неуды, отработать пропуски. В противном случае, нам придется с тобой распрощаться. И ты знаешь, к чему это приведет. У тебя будут проблемы с твоими родителями. У меня, конечно, тоже будут проблемы с твоими родителями, но, слава богу, мне на это плевать. Репутация, Матвей, слишком дорого нам досталась, чтобы пренебрегать правилами и требованиями даже ради такого замечательного спортсмена, как ты. А уж богатых и влиятельных родителей в нашей гимназии и без Соколовских каждый первый. И все они привели сюда своих детей потому, что мы — лучшее учебное заведение в своем сегменте! Даю тебе месяц. Если за это время не увижу положительной динамики и отработанных пропусков, можешь просить родителей подыскивать тебе новую школу. Это понятно?

Что уж тут непонятного…

— Да, Нина Васильевна.

— Свободен.

Подхватываю рюкзак и быстро шагаю на выход. Распахнув двери, буквально налетаю на входящую в кабинет девчонку. Она ударяется лбом в мою ключицу и ошарашенно ойкает, отшатываясь назад. Ловлю ее за руку, попутно отмечая, что запястье очень тонкое, и мои пальцы ложатся внахлест. Огромные карие глаза, опушенные длинными загнутыми ресницами, испуганно распахиваются. Ее волосы туго заплетены в косу, отчего оттопыренные уши кажутся еще больше. Она похожа на инопланетянку.

— Соколовский! — возмущается Нина Васильевна, — Осторожнее! Не испорти мне своими бицепсами гениальный ум, способный, кстати, перекрыть печальную статистику, вызванную твоими провалами в математике!

— Извините, — буркаю я, отодвигаясь в сторону и впуская в кабинет бледную девчонку с забавными веснушками на носу, которая уже не выглядит перепуганной, а широко мне улыбается.

— Все в порядке, — мяукает она, проходя ближе к директрисе. — Здравствуйте.

Следом входит миловидная женщина средних лет, с аккуратно уложенными светлыми волосами, в строгом костюме, подчеркивающем довольно хорошую для ее лет фигуру и ясными серыми глазами на добродушно улыбающемся лице.

Наверное, мать девчонки, решаю я, хоть они и не похожи между собой от слова совсем.

Впрочем, это не мое дело.

Мне надо срочно что-то решать с гребанными неудами и пропусками.

А потому, не оборачиваясь, покидаю директорский кабинет и, услышав звонок на урок, тороплюсь в класс. Не хватало еще проблем с литературой. Ее не то что прогуливать нельзя, лучше даже не опаздывать!

В середине второго урока, который вел наш местный гений математики — Глебов Виктор Андреевич, раздается стук в двери, которые сразу же распахиваются, предоставляя доступ удушливому тяжелому аромату шанель номер пять, следующему впереди его хозяйки.

— Виктор Андреевич, позвольте прервать ненадолго ваши благородные попытки научить десятый «А» пользоваться логарифмическими таблицами. В конце концов, сытое брюхо к учению глухо, а вообще плотно набитый мозг — опасная вещь. Кхм… Внимание класс! — звонко декламировала Любовь Васильевна, которую все, даже коллеги, за глаза называли Адольфовна из-за пробивающихся над верхней губой темных усиков, зализанной набок челки и любви к одежде цвета хаки, хотя на деле у нее очень мягкий характер и миллион прибауток на языке. — Это ваша новая одноклассница. Ее зовут…

— Чебурашка, — хохотнул Вася Зубов, наш местный шут.

По классу прокатывается волна смешков. Девчонка и вправду выглядит забавной. Это из-за лопоухости, так нелепо подсвеченной сзади солнечным светом, льющимся из окна, и какой-то блаженной наивности во взгляде. Ее реакция на реплику и смех одноклассников неожиданно удивляет. Девчонка не краснеет, не бледнеет, не изменяется в лице. Она по-прежнему широко и открыто улыбается, шутливо закатывая в потолок глаза легонько кивая. Мол — да, да, вы меня раскусили.

Забавная.

А вот Адольфовна мгновенно вспыхивает.

— Рты закрыли! — рявкает завуч, с прищуром оглядывая парты, — Собака лает — ветер носит. Запомни, Данилина, на обиженных Богом, не обижаются. А вообще, критика не девушка, её нельзя любить, её надо принимать как горькое лекарство. Так, а ты Зубов, поменьше бы скалился. За такие шутки в зубах бывают промежутки, — половина класса реально краснеет пытаясь сдержать рвущийся наружу дикий ржач.

Лишь звонкий, немного нервный смешок новенькой серебряным колокольчиком озаряет повисшую тишину. Это срабатывает, как спусковой крючок. Класс хохочет до слез.

Адольфовна откашливается, пытаясь сделать сердитое лицо, что получается не очень. Ей и самой смешно, но дисциплину необходимо соблюдать. Она делает взмах рукой, призывая учеников к порядку, и мы быстро умолкаем. Все же Адольфовну все в гимназии любят и уважают.

— Итак, класс. Вашу новую одноклассницу зовут Зоя Данилина. Зоя, — это твой класс, десятый «А». Ближе познакомитесь на перемене. Сядете рядком да потолкуете ладком. А сейчас не будем отнимать время у Виктора Андреевича. Зоя, занимай свободное место. Урок продолжается. Ребята, обращается она ко всем и ни к кому конкретно. Я надеюсь на ваше благоразумие и адекватность. Помните, лишь образованный человек может оценить степень своего невежества.