Чтение онлайн

«Крутицкий. А ведь он все-таки, господа, что ни говори, деловой человек. Наказать его надо; но, я полагаю, через несколько времени можно его опять приласкать.

Городулин. Непременно.

Мамаев. Я согласен.

Мамаева. Уж это я возьму на себя».

И приласкают, и простят, и Глумов вернется, чтобы «награж-денья брать и весело пожить». Чацкого бы не стали возвращать: чужой; да он бы и сам не захотел: чужие. А как, вроде бы, похожи ситуации! Но только снаружи…

К сожалению, в глумлении над нравственными устоями человеческого бытия, когда ум, талант, знания приносятся в жертву благополучию, покупаются и продаются, персонажи Островского не одиноки. История нашей литературы не раз давала тому примеры. Давала их и жизнь. Вот один из недавних. Может быть, не самый яркий, но, как мы сегодня доподлинно знаем, весьма типичный. Из похождений уже знакомого нам Т. Д. Лысенко.

Ю. А. Жданов в 1941 году окончил химический факультет МГУ. Еще будучи студентом, интересовался философскими вопросами естествознания, проблемами генетики. В 1947 году он, сын всемогущего А. А. Жданова, был назначен заведующим Отделом науки ЦК ВКП(б). Внимательно изучив состояние и перспективы развития отечественной биологической науки, Жданов-младший, как человек самостоятельно мыслящий и образованный, убедился, что подлинной борьбы научных направлений нет — она подменена политиканством Лысенко и шельмованием действительно способных ученых.

10 апреля 1948 года в Москве, в зале Политехнического музея, на очередной семинар собрались лекторы обкомов и крайкомов партии. Перед собравшимися выступил новый заведующий Отделом науки. Он говорил о состоянии биологии, об ошибках Лысенко, о монополии в науке, о зажиме важных направлении, которые могли бы принести пользу сельскому хозяйству, и расцвете псевдотеорий, что на практике лопаются как мыльные пузыри, о несбыточных обещаниях скорых успехов в аграрной политике, которыми много лет кормит страну Лысенко.

Казалось, справедливость будет восстановлена, а доклад «Спорные вопросы современного дарвинизма» станет водоразделом между прошлым и будущим науки и практики. Веское слово, подкрепленное свидетельствами признанных ученых и партийным авторитетом выступавшего, должно похоронить лысенковщину. Сколько надежд возникло, сколько убеждений окрепло! Но…

Трофим Денисович слушал выступление оратора из комнаты, примыкавшей к залу Большого лектория, — он не рискнул вступить в открытый бой с оппонентом, но и сдаваться не думал. Он сочинил письмо Сталину и Жданову-старшему с жалобой на преследования и попросился в отставку с поста президента ВАСХНИЛ. К посланию приложил краткий конспект обвинений в свой адрес, содержавшихся в речи Жданова-младшего. Чуть позже, не дождавшись ответа, подал министру сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктову, предоставившему ему стенограмму выступления, официальное прошение об отставке. Это были хитрые ходы искушенного политика, рассчитанные на дезориентацию научных противников и замешательство в руководстве страны.

В июле того же года Лысенко был приглашен к Сталину. Уловив ситуацию, он пообещал в кратчайшие сроки коренным образом исправить положение в сельском хозяйстве, рассказал о якобы успешных результатах проверки нового сорта пшеницы и попросил разрешения назвать ее «Сталинской ветвистой». И, конечно, вновь пожаловался на тех, кто травит его, преданного делу социализма верного продолжателя мичуринского учения. Результат был великолепен: Лысенко сказал именно то, чего ждал от него Сталин. Были отменены свободные выборы в ВАСХНИЛ и приказано провести внеочередную сессию Академии, на которой от лица партии опьянить запрет на исследования генетиков, как приверженцев буржуазной науки. Текст доклада Лысенко был прочитан и выправлен лично Сталиным.

Успех Лысенко дорого обошелся советской науке: работы генетиков были свернуты, многие ученые дискредитированы и опорочены, в состав Академии введены люди нечестные и неграмотные, отбросившие нашу биологию на десятилетия назад. Кто-то от испуга. а кто-то под нажимом отрекся от своих идей и от бывших единомышленников. Конечно, были и те, кто не сдался, но их судьбы оказались поломанными (см.: «Огонек», 1988, № 1, 2; 1989, № 11).

Ну, а Ю. А. Жданов, который, образно говоря, вывел несогласных на площадь и вдохнул в них надежды на перемены? 10 июля 1948 года — видимо, сразу же после встречи Лысенко со Сталиным или в преддверии ее — он написал «первому» покаянное письмо, текст которого в августе был опубликован в газете «Правда» рядом с торжествующим докладом «народного академика» на печально знаменитой августовской сессии Академии сельскохозяйственных наук, где Лысенко буквально разгромил политическими средствами своих научных оппонентов.

То, что говорилось в письме, как вы догадываетесь, было противоположно недавней речи: «Выступив на семинаре лекторов с докладом о спорных вопросах современного дарвинизма, я безусловно совершил целый ряд серьезных ошибок… Ошибкой была моя резкая и публичная критика академика Лысенко… Я, будучи предан всей душой мичуринскому учению, критиковал Лысенко не за то, что он мичуринец, а за то, что он недостаточно развивает мичуринское учение. Однако форма критики была избрана неправильно. Поэтому от такой критики объективно мичуринцы проигрывали, а мендельянцы-морганисты выигрывали… Считаю своим долгом заверить Вас, товарищ Сталин, и в Вашем лице ЦК ВКП(б), что я был и остаюсь страстным мичуринцем. Ошибки мои проистекают из того, что я недостаточно разобрался в истории вопроса, неправильно построил фронт борьбы за мичуринское учение. Все это из-за неопытности и незрелости. Делом исправлю ошибки» (см.: «Аргументы и факты». 1988, № 33).

Вот какой кульбит, совсем в духе наших литературных персонажей, совершил молодой и перспективный работник. Что ж, раз признался в своей «ошибке», как велели, — значит, толк будет. Ведь не чужой. Погорячился — получил по заслугам. Отошел в сторону «от генеральной линии» — наказан публично. Но ведь вернулся. Надо простить: всего 29 лет вольнодумцу… Обкатается…

Свои кульбиты, ощутив в очередной раз мощнейшую поддержку и поладив с начальством, продолжил и Лысенко. Он, как Чичиков, торговал «мертвыми душами» и после смерти Сталина, вновь уловив момент и наобещав золотые горы руководству страны. Уже многие здравомыслящие ученые разных специальностей фактически объединились в борьбе против этого академического Фиглярина, а он, бессмертный Ибикус, продолжал свое черное дело. И лишь недавняя гласность опрокинула идола, высветила многие его ненаучные похождения.

Но останавливаться рано: дело не доведено до конца. Нужна вся правда, полная картина злодеяний, горькое эхо которых мы ощущаем и сегодня. Не будет этого восстанет Трофим Денисович и вернется к нам хотя бы таким, каким его увидели составители первого издания «Советского энциклопедического словари», вышедшего в 1980 году и отразившего, как сказано в предисловии, общественные представления до начала 1979 года: «Лысенко Троф. Денисович (1898–1976), сов. биолог и агроном, акад. АН СССР (1939), АН УССР (1934), акад. (1935) и през. (1938–1956, 1961–1962) ВАСХНИЛ, Герой Соц. Труда (1945). Тр. в области агробиологии; ряд положений Л. не получил эксперим. подтверждения и производств, применения. Деи. ВС СССР в 1937—66. Гос. пр. СССР»…

Да, Глумов оставил крепкое потомство. И без Островских нам с ним, пожалуй, не совладать!

Несколько сказок, «Господа Головлевы», частично «Губернские эчерки» или «История одного города» — вот, пожалуй, и всё, что выделяет школьная программа из творчества Салтыкова-Щедрина. До обидного мало! Не спасает и изучение в девятом классе темы «Образы Салтыкова-Щедрина в произведениях В. И. Ленина». Как оценишь, если толком не узнал, на что опирается. Ленин? Жаль — даже по программной логике упускается отличный повод для необходимого знакомства с одним из самых смелых и загадочных русских писателей.