Чтение онлайн

Зачем он все еще живет на свете и благоденствует, когда изнемогают умы и разбиваются сердца? Вопрос, как мы уже знаем, не нов, но и мы с вами ищем на него ответ. Сегодня волна общественного прозрения и духовного обновления потрясает сами основы прежней жизни, и без такого ответа нельзя идти уверенно вперед. У перестройки есть друзья и враги. Это нормально. Есть сочувствующие и сомневающиеся. И это тоже нормально. Страна пришла в небывалое, порой болезненное движение. Слишком долго наше бытие определяло наше сознание таким образом, что в головах и делах многое перепуталось: желаемое и действительное, реальное и кажущееся, намерения и возможности. Пройдет, думаю, еще немало времени, прежде чем жизнь всё поставит на свои места и бытие подчинится обновленному сознанию.

Но и сейчас уже кое-что стало ясным. Например, что между новым и старым есть нечто не новое и не старое, а постоянное, которое тоже пришло в движение и стало перестраиваться, вернее — подстраиваться.

Мы говорим не о тех, кто мучительно осмысливает прошедшее и происходящее и честно ищет пути в будущее, и даже не о тех, кто торопится объявить всё, что было, сплошной ошибкой и отбросить за негодностью. При этом, кстати, кое-кто из самых «передовых», резво, без груза ответственности, сомнений и раскаяний, забежавших вперед, с какой-то задорной радостью называет всех, кто не бежит рядом с ними, приверженцами старого. Воистину, их пар часто уходит в гудок, а энергия достойна лучшего — созидательного! — применения. Но это пройдет — «детская болезнь левизны» всегда сопутствует коренным переменам.

Конечно, есть и те, кто твердо и по-своему честно ратует за сохранение существующих устоев и считает, что любое отступление от них есть отход от принципиальных позиций. Не всякий умеет переступить через свое прошлое. Все эти люди выражают себя, высказываются вполне определенно.

А кто же между ними? Те, кто хотел бы оставить всё на прежних местах (не забудьте, каких хозяев предпочитали мудрые Молчалины и что они ценили в жизни превыше всего!), но уже боится об этом сказать прямо. Те, кто выжидает, чья возьмет и когда можно будет продолжить свои «златоустные» — пусть и в другой адрес — песни. Это они всегда и на всё готовы: услужить сильному и добить слабого, поддержать большинство и освистать немногих, даже если правда на их стороне. Зачем им своя позиция, взгляды и принципы? Трудно и хлопотно. Лучше уж ловить настроения и желания того, кто у кормила власти, даже самой маленькой, вовремя соглашаться с начальственным мнением, даже высказанным на банном полке, и рапортовать об успехах. Вот они-то, эти Молчалины-хамелеоны, ставшие для многих хозяев «родными человечками», и любят больше всего спокойную, неизменчивую жизнь, когда впереди все ясно и понятно, а сзади — надежно и тихо. Когда нет вопросов, на которые надо искать ответы, и никакие перемены не выходят за железные рамки «улучшения» и «совершенствования» существующего.

Редко эти благонамеренные стражи порядка откровенничают, но все же бывает:

«Пока у вас идет перестройка, у нас, подстройка”… Свернуть с пути нас нелегко. Скажем, не справился с работой, наш” человек, начальник отдела материально-технического снабжения, так что же, мы должны его уволить? Нет, это наш человек, мы срочно организовали ему должность заместителя начальника отдела сбыта. Стало два зама, ну и что… Мы понимаем, что заместитель должен быть обязательно глупее начальника, чтобы последний на его фоне выглядел значительнее. А еще лучше, если заместитель имеет не соответствующее своей должности образование… Переизбрали начальника профкома, а мы его тут же сделали начальником отдела, а бывшего начальника оставили в отделе, сменив ему должность, но оставив ту же зарплату. Переизбрали секретаря парткома, так мы ему первый отдел организовали, хотя секретов на своем производстве не имеем… Всегда готовы к любой перестройке… Мы готовим себе настоящую, достойную (нас, конечно) смену… Поддержку имеем везде, где надо, и нужных людей в обиду не дадим».

Вот так, друзья, — ни больше, ни меньше. Целая жизненная программа, корни которой нам с вами уже хорошо понятны и по классике известны. И не оборонительная у них позиция, а наступательная, как, впрочем, на поверку у всех уважающих себя представителей семейства хамелеонов. И привели мы не строки из «Крокодила», не шутки с шестнадцатой полосы «Литературной газеты», не фельетон популярного писателя-сатирика. Такое «открытое» письмо за подписью некоего Подстройкина опубликовал еженедельник «Аргументы и факты» (1988, № 28). Конечно, подпись псевдоним, но содержание — реальность. Откройте любую газету или журнал — и вы без особого труда составите коллективный портрет тех невымышленных персонажей наших дней, кто вполне мог бы подписаться под программой такой «подстройки».

Возьмем для примера хотя бы очерк журналиста Е. Соломенко с характерным названием «Златоусты», опубликованный «Правдой» 11 октября 1988 года. В центре очерка — бывший первый секретарь Новосибирского обкома партии и его ближайшее окружение. Поучительного много: и обнадеживающие черты проявления подлинной демократии и гласности, и печальная картина того, что им противостоит. Что же? Всего несколько цитат.

Вот как отзывался один из любимчиков о своем патроне, взобравшись на высокую областную трибуну: «Трудно сказать, чего у него больше — привнесенного, приобретенного, цивилизованного или природной мудрости… Правильно он делает, что не упускает из своих рук кадровую политику. По-моему, пока сегодня равного ему в этом деле нет». Но не успел прийти к областному рулю новый человек, как другой златоуст медоточиво запел в его адрес с той же трибуны: «Я давно и много знаю Владимира Васильевича. Еще когда уходил в облисполком, то я на первого секретаря городского комитета партии рекомендовал его. И то, что он тогда не стал им, город от этого не выиграл. Некоторые товарищи откровенно говорят, что с Владимиром Васильевичем трудно работать, и я испытал на себе его постоянный контроль, пресс. Но он такой человек: когда с ним поговоришь, то дела от этого идут по-другому, лучше, и за пазухой ничего не остается».

Нетрудно предположить, что верноподданничество и славословие, если их вовремя честно и твердо не пресечь, съедят, как ржа железо, и личную порядочность, и доброту натуры, и любые благие намерения.

«Среда верноподданных, — размышляет о подобной ситуации журналист, — нередко обволакивает, усыпляет, постепенно связывает по рукам и ногам, лишая руководителя всё больших степеней свободы. Атмосфера камерности, узкого, семейного круга” постепенно сгущается, нарастает — и вот уже вроде неудобно наказать провинившегося: ведь он же — славный, милый человек, и вообще — свой… Так и получилось, что вокруг Филатова сплотилась „команда”, в которой было много слабых, малокомпетентных руководителей, а то — и вовсе одиозных фигур. С одной стороны, с такими ему было спокойней: они не беспокоили, не лезли с инициативами, не толкали на активные действия, на риск. А с другой стороны, их устраивал он — добрый, всепрощающий, отечески журящий, но серьезно не наказующий. Эти-то годами складывавшиеся почти идиллические отношения и привели сегодня Новосибирскую область к скудости и развалу:,доброта” оказалась за чужой счет!»

На фоне такого трагичного итога просто комедийным выглядит еще один случай, о котором в очерке «Златоусты» рассказал Г. Соломенко. Но если вдуматься — это тоже трагедия, и человек, ее переживший, должен слишком многое переоценить в своей жизни. л время-то уже ушло… Речь идет о другом бывшем секретаре обкома, которого его «королевская рать» нежно и почтительно называла «Эфэс».

«Старожилы так называемого, обкомовского квартала” — сообщает читателям «Правды» журналист, — до сих пор вспоминают исторические променады, Эфэса”. Первое лицо любило прогуливаться. А прогуливаясь — беседовать с подчиненными, обсуждать и решать всяческие вопросы. И вот как только, Эфэс” выходил из своего подъезда, сей же миг он оказывался окруженным свитой. Именно сей же миг: ни раньше, ни позже. То ли образцовые приближенные уже одетыми и готовыми к принятию воздушных ванн несли вахту у выходящего во двор окна, то ли им подсказывало отточенное чутье образцовых аппаратчиков — так или иначе, но сбоев в операции „сопровождение”, говорят, не наблюдалось».

Пока сцена так и просится в какой-нибудь фильм Э. Рязанова. А теперь кадры иного свойства — для картин Г. Данелии:

«И вот настал день, когда, Эфэс” вступил в свой двор уже не первым лицом, а пенсионером (хотя, разумеется, и союзного значения). Вышел на асфальт — и в недоумении остановился. Он был один. Где же столь непременные и пунктуальные его спутники? Оглядывался он напрасно: спутники перекочевали на иную орбиту, стали вращаться вокруг нового светила».

Думаю, комментарий не нужен. Кроме, правда, одной оговорки, которую делает сам автор очерка: «Верноподданничество, фавориты — да, право, из нашей ли действительности эти понятия, попахивающие историческим нафталином? Увы — из нашей. У этой проблемы нет новосибирской или какой-то иной узкоместной прописки, она — распространена». Какие же мощные ростки у гнилого дерева, если они пробились сквозь толщу времени и плодоносят до сих пор! Статья ведь опубликована в конце 1988 года — на четвертом году перестройки. Видно, почва для роста все еще благодатна.

Немало лиц из числа приспособленцев-прилипал, которые способны пристроиться к любому прогрессу и даже забежать вперед, мы с вами, дорогие читатели, с помощью классики уже определили. И в жизни, и в литературе их, увы, гораздо больше. Тот же неистощимый Щедрин мог бы многократно умножить наши знания хотя бы о тех типах, что стояли у истоков нынешней «номенклатуры».

Жалея вас и себя, прошу все же согласиться еще на одну встречу, весьма, как говорят, актуальную именно сегодня. Понимаю, что подобные знакомства, пусть и в познавательных целях, претят порядочным людям и оставляют на душе горечь. Но знание действительно дает силу уму и крепость душе; переживание ведет к разрешению от бремени чувств, к очищению. Как говорили древние — к катарсису. Будем мужественны и пытливы.

Итак, откроем очерки Щедрина под названием «Господа ташкентцы». Впервые читатели познакомились с ними в 1869 году, открыв № 10 журнала «Отечественные записки». Отдельной книгой эти «картины нравов» были выпущены в 1873 году.

Сразу, вслед за писателем, оговоримся: к жителям географического Ташкента герои Щедрина отношения не имеют. Это — «имя собирательное», как и молчалины, глуповцы, помпадуры, пошехонцы… «Как термин отвлеченный, Ташкент есть страна, лежащая всюду, где бьют по зубам и где имеет право гражданственности предание о Макаре, телят не гоняющем. Если вы находитесь в городе, о котором в статистических таблицах сказано: жителей столько-то, приходских церквей столько-то, училищ нет, библиотек нет, богоугодных заведений нет, острог один и т, д., — вы можете сказать без ошибки, что находитесь в самом сердце Ташкента».