Чтение онлайн

–  Крестись!
– обернулась она к мужу.

Человечек с красным носиком вздрогнул и начал креститься.

–  Здравствуй, сестра!
– сказал Докукин, обращаясь к даме, когда та кончила молиться, и вздохнул.

Дама солидно улыбнулась и потянула свои губы к губам Докукина.

Человечек тоже полез целоваться.

–  Позвольте представить… Моя сестра Олимпиада Егоровна Хлыкина… Ее муж Досифей Андреич. А это мой хороший знакомый…

–  Очень рада, - сказала протяжно Олимпиада Егоровна, не подавая мне руки.
– Очень рада…

Мы сели и минуту помолчали.

–  Чай, не ждал гостей?
– начала Олимпиада Егоровна, обращаясь к Докукину.
– Я и сама не думала быть у тебя, братец, да вот к предводителю еду, так мимоездом…

–  А зачем к предводителю едешь?
– спросил Докукин.

–  Зачем? Да вот на него жаловаться!
– кивнула дама на своего мужа.

Досифей Андреич потупил глазки, поджал ноги под стул и конфузливо кашлянул в кулак.

–  За что же на него жаловаться?

Олимпиада Егоровна вздохнула.

–  Звание свое забывает!
– сказала она.
– Что ж? Жалилась я и тебе, братец, и его родителям, и к отцу Григорию его возила, чтоб наставление ему прочел, и сама всякие меры принимала, ничего же не вышло! Поневоле приходится господина предводителя беспокоить…

–  Но что же он сделал такое?

–  Ничего не сделал, а звания своего не помнит! Он, положим, не пьющий, смиренный, уважительный, но что с того толку, ежели он не помнит своего звания! Погляди-ка, сгорбившись сидит, словно проситель какой или разночинец. Нешто дворяне так сидят? Сиди как следует! Слышишь?

Досифей Андреич вытянул шею, поднял вверх подбородок, вероятно для того, чтобы сесть как следует, и пугливо, исподлобья поглядел на жену. Так глядят маленькие дети, когда бывают виноваты. Видя, что разговор принимает характер интимный, семейный, я поднялся, чтобы выйти. Хлыкина заметила мое движение.

–  Ничего, сидите!
– остановила она меня.
– Молодым людям полезно это слушать. Хоть мы и не ученые, но больше вас пожили. Дай бог всем так пожить, как мы жили… А мы, братец, уж у вас и пообедаем заодно, - повернулась Хлыкина к брату.
– Но небось сегодня у вас скоромное готовили. Чай, ты и не помнишь, что нынче среда… - Она вздохнула.
– Нам уж прикажи постное изготовить. Скоромного мы есть не станем, это как тебе угодно, братец.

Докукин позвал Тимошку и заказал постный обед.

–  Пообедаем и к предводителю… - продолжала Хлыкина.
– Буду его молить, чтоб он обратил внимание. Его дело глядеть, чтоб дворяне с панталыку не сбивались…

–  Да нешто Досифей сбился?
– спросил Докукин.

–  Словно ты в первый раз слышишь, - нахмурилась Хлыкина.
– И то, правду сказать, тебе все равно… Ты-то и сам не слишком свое звание помнишь… А вот мы господина молодого человека спросим. Молодой человек, - обратилась она ко мне, - по-вашему, это хорошо, ежели благородный человек со всякою шушвалью компанию водит?

–  Смотря с кем… - замялся я.

–  Да хоть бы с купцом Гусевым. Я этого Гусева и к порогу не допускаю, а он с ним в шашки играет да закусывать к нему ходит. Нешто прилично ему с писарем на охоту ходить? О чем он может с писарем разговаривать? Писарь не только что разговаривать, пискнуть при нем не смей, - ежели желаете знать, милостивый государь!

–  Характер у меня слабый… - прошептал Досифей Андреич.

–  А вот я покажу тебе характер!
– погрозила ему жена, сердито стуча перстнем о спинку стула.
– Я не дозволю тебе нашу фамилию конфузить! Хоть ты и муж мне, а я тебя осрамлю! Ты должен понимать! Я тебя в люди вывела! Ихний род Хлыкиных, сударь, захудалый род, и ежели я, Докукина урожденная, вышла за него, так он это ценить должен и чувствовать! Он мне, сударь, не дешево стоит, ежели желаете знать! Что мне стоило его на службу определить! Спросите-ка у него! Ежели желаете знать, так мне один только его экзамен на первый чин триста рубликов стоил! А из-за чего хлопочу? Ты думаешь, тетеря, я из-за тебя хлопочу? Не думай! Мне фамилия рода нашего дорога! Ежели б не фамилия, так ты у меня давно бы на кухне сгнил, ежели желаешь знать!

Бедный Досифей Андреич слушал, молчал и только пожимался, не знаю, отчего - от страха или срама. И за обедом не оставляла его в покое строгая супруга. Она не спускала с него глаз и следила за каждым его движением.

–  Посоли себе суп! Не так ложку держишь! Отодвинь от себя салатник, а то рукавом зацепишь! Не мигай глазами!

А он торопливо ел и ежился под ее взглядом, как кролик под взглядом удава. Ел он с женой постное и то и дело взглядывал с вожделением на наши котлетки.

–  Молись!
– сказала ему жена после обеда.
– Благодари братца.

Пообедав, Хлыкина пошла в спальню отдохнуть. По уходе ее Докукин схватил себя за волосы и заходил по комнате.

–  Ну, да и несчастный же ты, братец, человек!
– сказал он Досифею, тяжело переводя дух.
– Я час посидел с ней - замучился; каково же тебе-то с ней дни и ночи… ах! Мученик ты, мученик несчастный! Младенец ты вифлеемский, Иродом убиенный!

Досифей замигал глазками и проговорил:

–  Строги они, это действительно-с, но должен я за них денно и нощно бога молить, потому - кроме благодеяний и любви я от них ничего не вижу.

–  Пропащий человек!
– махнул рукой Докукин.
– А когда-то речи в собраниях говорил, новую сеялку изобретал! Заездила ведьма человека! Эхх!

–  Досифей!
– послышался женский бас.
– Где же ты? Поди сюда, мух от меня отгоняй!

Досифей Андреич вздрогнул и на цыпочках побежал в спальню…

–  Тьфу!
– плюнул ему вслед Докукин.

ДИПЛОМАТ

(СЦЕНКА)

Жена титулярного советника Анна Львовна Кувалдина испустила дух.

–  Как же теперь быть-то?
– начали совещаться родственники и знакомые.
– Надо бы мужа уведомить. Он хоть не жил с нею, но все-таки любил покойницу. Намеднись приезжал к ней, на коленках ползал и все: «Анночка! Когда же наконец ты простишь мне увлечение минуты?» И все в таком, знаете, роде. Надо дать знать…

–  Аристарх Иваныч!
– обратилась заплаканная тетенька к полковнику Пискареву, принимавшему участие в родственном совещании.
– Вы друг Михаилу Петровичу. Сделайте милость, съездите к нему в правление и дайте ему знать о таком несчастье!.. Только вы, голубчик, не сразу, не оглоушьте, а то как бы и с ним чего не случилось. Болезненный. Вы подготовьте его сначала, а потом уж…

Полковник Пискарев надел фуражку и отправился в правление дороги, где служил новоиспеченный вдовец. Застал он его за выведением баланса.

–  Михайлу Петровичу, - начал он, подсаживаясь к столу Кувалдина и утирая пот.
– Здорово, голубчик! Да и пыль же на улицах, прости господи! Пиши, пиши… Я мешать не стану… Посижу и уйду… Шел, знаешь, мимо и думаю: а ведь здесь Миша служит! Дай зайду! Кстати же и тово… дельце есть…

–  Посидите, Аристарх Иваныч… Погодите… Я через четверть часика кончу, тогда и потолкуем…

–  Пиши, пиши… Я ведь так только, гуляючи… Два словечка скажу и - айда!

Кувалдин положил перо и приготовился слушать. Полковник почесал у себя за воротником и продолжал: