Чтение онлайн

Встав на колени на дне фургона, она разглядывала двигавшихся по проселку людей.

— Поворачивайте обратно! Скорее, нас увидят!

— Дивчинко, то же ж…

— Поворачивайте!

Боровой повернул лошадей. Когда неизвестные люди скрылись из глаз, он проговорил, ни к кому не обращаясь:

— Здается мени, що то…

— Мало ли, что вам “здается!” — перебила его Галина. — А если нет? Попадись таким в руки!..

Боровой, подумав, слегка развел руки, как бы говоря: “Так-то оно, конечно, так…”

Посоветовавшись, решили ночевать в степи, а утром выяснить, что за людей они видели. Боровой ворчал:

— Упреждав же… Ночуй теперь у степу. Наче вовк…

Они свернули с проселочной дороги в неглубокий ярок.

Боровой распряг и стреножил лошадей. Галина достала узелок с едой.

— Огонь запалить? — спросил Боровой.

— Не надо, еще заметят. Зачем тогда в степи оставались?

— Мени що, то для вас, молодых…

— О нас не пекитесь, не ваша забота.

Поужинав, улеглись спать. Галина в фургоне, Боровой устроился под фургоном на мягкой войлочной попонке. Алексей лег в стороне, подстелив охапку сена. Ночь наступила сразу, словно обрушилась на землю. Вспыхнули звезды, колеблясь в вышине, точно подвешенные на нитках. В теплом воздухе загустели запахи чебреца и полыни.

Алексей долго лежал без сна. Из мрака наплывал неумолчный тревожащий шорох ковыля. Потом со стороны фургона донесся какой-то металлический лязг. Алексей прислушался. Галина возилась с “Ундервудом”, должно быть, передвигала его в изголовье. Послышался стук — что-то хрустнуло и осыпалось.

“Конец машинке!” — с удовлетворением подумал Алексей.

Видимо, дорожная тряска и этот последний толчок довершили начатое им, но теперь вся ответственность падала на Галину.

— Дядька Боровой… — тихонько позвала Галина.

Боровой мерно похрапывал под фургоном.

Галина легла, поворочалась с минуту и затихла.

Утром Боровой пешком отправился в деревню. Через час он вернулся.

— Так и е: Нечипоренко, — сообщил он. — Я его ще вчера признав, зря тильки в степу мучались.

— Тоже мученик! — презрительно сказала Галина. — Спали, как сурок. Самого-то видели?

— А як же! Веди, говорить, ее швыдче! И так про вас уважительно казав: ясочка! — Боровой состроил на лице умильную гримасу. Глазки его хитро поблескивали.

У Галины лицо и шея пошли красными пятнами.

— Придержите язык! — неожиданно визгливым голосом выкрикнула она. — Извольте не забываться! Приберегите ваши шутки еще для кого-нибудь, мне они не по вкусу.

Алексей усмехнулся про себя и подумал: “Ишь, как ее проняло, дворяночку!..”

Виновато моргая, Боровой разобрал вожжи, и они поехали.

Перед деревней, перегораживая въезд, стояли телеги. Лошади жевали разложенное на них сено. На земле под телегами сидели и лежали человек пять с винтовками. Чуть впереди стоял коренастый человек в кубанке и синем линялом чекмене. На поясе у него висел наган.

— Кто это? — спросил Алексей.

— Есаул Цигальков, адъютант атамана, — не поворачивая головы, ответила Галина.

Цигальков поджидал их, нетерпеливо щелкая нагайкой по голенищу хромового сапога. Остроносый, смуглый, с черными закрученными усиками, туго стянутый в талии узким кожаным ремешком, он был похож на кавказца.

— Добро пожаловать! — приветствовал он Галину, касаясь пальцами кубанки. — Счастлив видеть вас, долгожданная Галина Сергеевна!

Он протянул руку и помог ей выбраться из фургона. На Алексея он не смотрел, но тот все время чувствовал, что Цигальков ни на секунду не выпускает его из поля зрения.

— С чем прибыли? Привезли что-нибудь, Галина Сергеевна?

— Привезла. Мешок в фургоне.

— Прелестно! Хорошая машинка?

— Не знаю, я в них ничего не смыслю. Боюсь только, что дорога не пошла ей на пользу. Нас ужасно трясло. Кроме того, на вокзале во время посадки ее, кажется, сильно стукнули. Теперь там что-то шатается и дребезжит, — морща нос, сказала Галина.

Цигальков рассмеялся.

— Ничего, починим. Та-ак-с… Вы, кажется, приехали не одни?.. — Он круто повернулся на каблуках и впервые прямо взглянул на Алексея колючими с наглинкой глазами.

— Это Седой, — сказала Галина. — Шаворский…

— Я по поводу сапожных головок, — перебил ее Алексей, подходя ближе, и отвел полу пиджака, показывая веревочную опояску.

Цигальков поднес к кубанке руку с болтающейся на ней нагайкой.

— Милости прошу! Как поживают наши доблестные союзники?

Прилично, — в тон ему отозвался Алексей. — Не жалуются.

— Приятно слышать. Эй, — сказал есаул Боровому, — захвати мешок, лошади пусть здесь останутся. Прошу сюда.

Бандиты в проходе между телегами посторонились.

В деревне было тихо, безлюдно. Цигальков повел их по единственной улице, мимо белых хатенок с насупленными соломенными крышами, мимо темных амбарушек и косых плетней, за которыми на длинных стеблях качались белые, розовые и красные мальвы. Галина оживленно болтала с бравым есаулом, и Алексей с удивлением видел, что от ее недавнего смущения не осталось и следа.

За поворотом, на небольшой площади возле мостика через реку, они неожиданно увидели толпу.

— Что там такое? — спросила Галина.

— Так… — Цигальков махнул нагайкой. — Публика. Поймали большевиков из красного обоза, теперь атаман затеял спектакль в воспитательных целях. Хотите посмотреть?

— Нет уж, избавьте! — сказала Галина. — Эти зрелища не по мне.

Цигальков снисходительно проговорил:

— Ах, женщины! — и приглашающе указал на большую свежевыбеленную хату с голубыми наличниками на окнах: — Сюда, пожалуйста.

Уже возле самой двери их настиг истошный человеческий вопль: на площади началась экзекуция…

Нечипоренко в хате не оказалось. Хозяйка, пышная, дебелая молодуха, с насурьмленными бровями, сказала, что “батька пийшов на майдан, бильшаков вешать”. Цигальков предложил Алексею:

— Может, сходим все-таки?

Точно борясь с искушением, Алексей сказал:

— Хорошо бы… Только глаз много.

Цигальков понимающе кивнул.

— Тогда посидите здесь, я вас ненадолго оставляю. Галина Сергеевна, прошу извинить! — Он щелкнул каблуками и вышел.