Чтение онлайн

— Вот уж не предполагал увидеть! Крайне удачно, что вы здесь! Я имею к вам личное поручение!

— Ко мне?!

— Именно к вам. От полковника Рахубы!

— Вы видели Рахубу?..

— Так точно! Вчера в Бендерах.

Алексей ожидал чего угодно, но только не этого.

— Вот так штука! — произнес он удивленно, что не составило труда, и обрадованно, что было гораздо сложнее: — Полковник выздоровел?

— Вы имеете в виду его ногу? С ногой лучше. Хромает еще слегка, но ведь полковник не из тех, кто может спокойно усидеть на месте в предвидении таких событий… Но… все по порядку. Во-первых, я должен передать вам депешу. Не будь вас здесь, пришлось бы изыскивать способы, чтобы доставить ее в Одессу…

Алексей остановил его, бровями указав на паромщика.

— Мартын, сходи покарауль! — сказал Цигальков.

Солухо молча соскочил с печи и, шлепая пятками по глиняному полу, вышел из хаты.

После этого они обменялись паролями, и Цигальков вручил Алексею многократно сложенный листок тонкой бумаги, исписанный цифровым шифром.

— Хорошо, — сказал Алексей, — разберу после. Рассказывайте…

Все трое сели к столу. Алексей спросил:

— Как вы заговорили с Рахубой обо мне?

— Очень просто. Нам нередко приходится выполнять функции связи. Полковник вручил мне это письмо с заданием переправить в Одессу некоему Седому. Я сказал, что это имя мне знакомо, так и договорились. Надо заметить, он очень интересовался вами. Я доложил, при каких обстоятельствах имел удовольствие познакомиться, не забыл, естественно, и о Галине Сергеевне…

— Обо мне?.. Зачем?

— Должен признаться, что я передал полковнику Рахубе содержание нашей с вами беседы.

— О чем? — быстро спросила Галина.

Косясь на дверь, Цигальков сказал шепотом:

— Относительно взаимодействия с одесским подпольем и… перестановок в командовании отрядом.

— Насчет замены Нечипоренко вами?

— Ну да…

— И как он отнесся к этому?

— Представьте, благосклонно! Сказал, однако, что проделать это надо крайне осторожно, учитывая националистический характер движения. Более того, он подсказал, как это сделать. Я вам уже докладывал, что в Бендерах создана ударная группа, которая к моменту восстания переправится через Днестр. Так вот, я везу Нечипоренко приказ: после переговоров с Шаворским в Нерубайском он должен прибыть в Бендеры, чтобы лично вести эту группу! Там он будет находиться под контролем русских офицеров из “Союза освобождения России. Таким образом, командовать здешним отрядом останусь я!

— Отлично придумано! — восхитилась Галина. — Значит, бендеровскую группу поведет Нечипоренко?

— Так, по крайней мере, будет выглядеть: необходимо, чтобы Заболотный, Палий, Солтыс и другие были уверены, что именно он и никто другой возглавляет военные действия в районе Днестра. Ему они доверяют. На самом деле…

— Понятно! — перебил Алексей. — Когда намечено выступление?

Спрашивал он резко, требовательно, и Цигальков, на которого, видимо, произвело большое впечатление близкое знакомство Алексея с Рахубой, отвечал ему быстро и даже несколько подобострастно.

— Сроки будут согласованы с Шаворским.

— Где переправится бендерская группа?

— И это еще не вполне уточнено. Решит Нечипоренко: он знает несколько подходящих бродов. Мой отряд будет в деревне Плоски, верстах в двадцати от Тирасполя.

— Так, — проговорил Алексей. — А какую роль должна сыграть парканская организация?

— Захватить Парканы и поддержать наступление. Кроме того, ей поручено подготовить взрыв на днестровской водонапорной станции, которая снабжает водой Одессу… — Цигальков поднялся. — К сожалению, я должен покинуть вас: надо еще затемно исчезнуть отсюда. Как вы-то уедете?

— Договорились с мужиком из Голого Яра…

Цигальков подошел к двери и позвал Солухо.

— Тихо? — спросил он.

— Да.

— Седлай.

Через несколько минут паромщик подвел к мазанке коня, которого прятал, очевидно, в амбаре.

— Ну, пожелаем друг другу удачи! — Цигальков пожал им руки, еще раз заверил девушку, что будет держать ее в курсе всех новостей, и, надвинув кубанку, вышел.

Они слышали, как, удаляясь, простучали копыта.

— Поздравляю, — сказал Алексей, — теперь ваша карьера на мази. Неровен час, они еще и орден отвалят!

— А что, мне пойдет! — сказала Галина.

Когда Солухо вошел в мазанку, “городские”, как он окрестил их про себя, сидели за столом и, улыбаясь, смотрели друг на друга.

На следующий день предупрежденный Галиной Недригайло усилил охрану водонапорной станции.

Вечером девушка проводила Алексея на вокзал. До самого отхода поезда они простояли в стороне от перронной сутолоки в тени багажного склада. Когда все было оговорено, они стояли просто так, молча. Наконец Галина сказала:

— Ну, идите, места не будет.

Алексей махнул рукой.

— Ничего, это не Одесса… Когда же теперь увидимся?

— Кто знает! Может, скоро, может, никогда…

Подавали паровоз. Большой и черный, с озаренным топкой брюхом, он медленно прополз мимо них, роняя на шпалы золотистые угольки.

— Ну, прощайте, Седой, — сказала Галина и улыбнулась, — то есть товарищ Леша. Не забывайте.

— Я не забуду! — проговорил Алексей, и от уверенности, прозвучавшей в его голосе, им обоим стало вдруг почему-то неловко. — Вы тоже вспоминайте иногда…

Ладонь у нее была узкая и легкая, а снаружи кожа потрескалась и загрубела.

Галина осталась возле пакгауза, а он пошел к составу, влез на ступеньку заднего вагона и стоял рядом с проводником до тех пор, пока станция не скрылась из виду…

Отчитывался Алексей на конспиративной квартире, куда вместе с Оловянниковым и Инокентьевым пришел сам председатель губчека Немцов, а также крепкого сложения мужчина лет под пятьдесят, в штатском костюме и армейских сапогах. Инокентьев успел шепнуть Алексею, что это Кулешов, член коллегии губчека от губернского комитета партии.

Самыми приметными на угловато и четко вырубленном лице Кулешова были брови. Они росли тремя лохматыми взъерошенными кустами: два над глазами, а третий посередине, почти на самой переносице. Под этими устрашающими бровями прятались добрые, проницательные и даже как будто печальные глаза. Он мало говорил, вопросов почти не задавал и курил непрерывно. Присев в углу длинного стола, он свернул сразу четыре цигарки. Одну взял в рот, другие сложил перед собой наготове.

Немцов слушал Алексея, прихмурясь, будто решал, стоит ему верить или нет. Как у большинства рыжих людей, кожа на лице у него была очень белая, загар к ней не приставал, и тем заметнее были тени, лежавшие в морщинах на щеках.

Оловянников нервничал. Он вконец затеребил пальцем свои квадратные усики и, пока Алексей говорил, несколько раз снимал и без нужды протирал очки обрывком газеты. Алексей уже знал от Инокентьева, что Оловянников был недоволен его отъездом в Тирасполь и тем, что он оставил “без присмотра” Шаворского: два дня назад заговорщики подожгли мельницу на Пересыпи, что, возможно, удалось бы предупредить, будь Алексей здесь…

Докладывать пришлось с самого начала: со встречи с Рахубой.

Алексей был спокоен, вины за собой не чувствовал. Не поехать в Тирасполь, уклониться от задания Шаворского, своего, можно сказать, “непосредственного начальника”, он не мог. А привезенные им сведения, хотя добыла их, в сущности, Галина, были чрезвычайно важны.