Чтение онлайн

На реле загорелся зеленый свет.

– А зачем эта зеленая лампочка? – спросил Агги.

– Сигнал, что линия свободна.

– Какая линия?

– Линия на Сан-Франциско.

– А-а… – сказал Агги. – Сколько человеку должно быть лет, чтобы он мог стать рассыльным?

– Шестнадцать, – сказал Спенглер.

– А мне девять, – сказал Агги. – Почему только человеку приходится так долго ждать? И во флот можно записаться только в семнадцать.

– Такое правило, – сказал Спенглер.

– И зачем только они всегда придумывают разные правила? – сказал Агги.

Спенглер стал раскладывать исходящие телеграммы по полочкам.

– Да как тебе сказать, – это правило, например, придумано для того, чтобы дети не работали.

– Почему?

– Чтобы они не уставали. Могли играть. Это правило для охраны детей.

– Охраны от чего?

– Да как тебе сказать… Наверно, от непосильного труда. Охраны от хозяев, которые заставляют ребят слишком много работать за те деньги, которые они им платят.

– Ну а если ребенок не хочет, чтобы его охраняли? – спросил Агги. – Ну а если он хочет работать?

– Его все равно охраняют, – сказал Спенглер.

– Сколько человеку должно быть лет, чтобы он больше не был ребенком? – спросил Агги. – Сколько человеку должно быть лет, чтобы он мог сам охранять себя или работать там, где хочет?

– Рассыльному должно быть не меньше шестнадцати, – сказал Спенглер.

– Но ведь Гомер же работает, правда? – сказал Агги. – С каких это пор Гомеру шестнадцать?

– Гомер – исключение, – объяснил Спенглер. – Ему только четырнадцать, но он крепкий паренек и сообразительный.

– Что значит – сообразительный? Разве нужно быть сообразительным, чтобы служить рассыльным?

– Необязательно, – сказал Спенглер, – но желательно. Лучше быть сообразительным, кем бы ты ни работал.

– А почем вы можете знать, сообразительный человек или нет?

Спенглер поглядел на юного газетчика и улыбнулся:

– Для этого мне достаточно с ним поговорить.

– А зачем вы кладете туда эти бумажки? – спросил Агги.

– Это телеграммы, которые вчера были отправлены. Мы подшиваем их сюда по городам, для отчета и бухгалтерии. Вот, например, эта телеграмма ушла в Сан-Франциско, поэтому я кладу ее сюда. Все телеграммы в этом отделении посланы в Сан-Франциско.

– И я могу это делать, – сказал Агги. – Я тоже умею ездить на велосипеде, только у меня его нету. Если я достану велосипед, мистер Спенглер, могу я тоже быть рассыльным? Вы мне дадите работу?

– Дам, Агги, – сказал Спенглер, – но немного потерпи. Девять лет – еще слишком мало. Вот тринадцать или четырнадцать – другое дело.

– А может, хватит двенадцати? – спросил Агги.

– Возможно. А почему тебе так хочется стать рассыльным?

– Поучиться уму-разуму, – сказал Агги. – Читать телеграммы. Знать, что к чему. – И он на секунду задумался. – Мне будет двенадцать еще только через три года, – сказал он.

– Три года пройдут незаметно.

– Не думаю, – сказал Агги. – Я и так уже долго жду.

– Увидишь. Не успеешь оглянуться, как тебе стукнет двенадцать. Как твоя фамилия?

– Готлиб, – сказал Агги. – Август Готлиб.

Управляющий телеграфной конторой и газетчик серьезно поглядели друг другу в глаза.

– Август Готлиб, – сказал Спенглер. – Я даю тебе слово. Когда наступит время…

Спенглер поперхнулся и замолчал, увидев молодую женщину по имени Диана Стид, которая вприпрыжку вбежала в контору. На улице, у входа, стоял автомобиль, который ее привез. У руля сидел шофер в ливрее. Несколько искусственным, но приятным голоском молодая женщина закричала Спенглеру:

– Ах вот ты где, милый!

Она метнулась к нему в бешеном порыве нежности, закинула руки на шею и поцеловала так сногсшибательно, что поцелуй этот, конечно, мог быть и от души, а мог быть и посильнее, чем от души.

– Погоди минутку, – попросил Спенглер. Он отстранил ее, чтобы положить проволочную корзинку на стол. Молодая дама кинулась на него снова, но он ее к себе не подпустил. – Погоди минутку, – повторил он. – Познакомься. Это Август Готлиб.

– Здравствуй, мальчик, – сказала молодая дама.

– Август, познакомься, – сказал Спенглер, – это мисс Стид.

– Привет, – сказал Агги. А потом, не зная, как поддержать разговор, спросил: – Желаете газету, мадам?

– Ну что ж, пожалуй, – сказала Диана. – Сколько стоит?

– Пять центов, – ответил Агги. – Местная. Результаты бегов, вечерние котировки на бирже, последние известия с фронта.

– Да ну? – сказала Диана. – Вот тебе десять центов, мальчик. Большое спасибо.

Агги взял десять центов и дал мисс Стид газету, которую он сперва ловко и деловито сложил: хлопнув развернутой газетой о колено, он сложил ее пополам, хлопнув половину, сложил ее еще раз вдвое и, аккуратно свернув то, что осталось, словно фокусник, проделывающий головоломный трюк, подал газету молодой даме.

– Благодарю вас, мадам, – сказал он. – По средам я продаю «Сэтердей ивнинг пост» и «Либерти». По пятницам «Кольерс». Обслуживаю весь город.

– Ну что ж, – сказала Диана, – наверно, мальчик, ты зарабатываешь массу денег.

– В среднем около сорока центов в день – и на газетах, и на журналах вместе, – сказал Агги. – Во время окружной ярмарки я продаю газированную воду.

– Ну что ж, дел у тебя, видно, хватает, – сказала Диана своим прелестным бодрым голоском.

– Хватает, – сказал Агги. – Да еще и учусь уму-разуму. Людей, например, я вижу насквозь. – Видно, Агги разглядел и мисс Стид насквозь и остался доволен результатами.

– Еще бы, – сказала она. – Не сомневаюсь. Я ждала твоего звонка, милый, – сказала она Спенглеру. – Ты ведь обещал позвонить мне в пять, правда?

– Ах да, – сказал Спенглер, – совсем забыл. Заговорился с Агги. Он хочет стать рассыльным. Я ему пообещал, что, когда придет время, он непременно получит работу.

– Ну что ж, и на том спасибо, мистер Спенглер, – сказал Агги. Он собрался уходить. – Скоро увидимся. Прощайте, мадам. – Он нагнулся к маленькому мальчику: – До свидания, Улисс.