Чтение онлайн

Не было её здесь: не рвалось в небо ничто, кроме Университета, так неужели под «сменой обстановки» его нынешний Хранитель подразумевал всего лишь подъём на пару-тройку десятков ярусов?

Каким-то… удручающе нищим было его воображение. И удивительно мягкими и тёплыми — его пальцы.

И неожиданно, трогательно, чуть ли не подкупающе осторожной — их хватка.

И мир померк только для того, чтобы вернувшись — ослепить.

Ударить по глазам чистым, искрящимся снегом, спокойно лежащим на земле… нет; нет-нет-нет, не на земле — на вершине горы: опоясанной такими же горами, лишь чуть-чуть не достающей до пепельных облаков и тонущей в тишине, в которой почему-то не было ветра, не было холода, не было недостатка воздуха; не было всего того, что должно было быть, и было — то, чего быть явно не должно.

(Откуда?..).

(Нет. Да нет же, нет, глупости, это какой-то бред…).

И разум судорожно цеплялся за окружение: сопоставлял определение с деталями, плевался пустыми словами — серо-коричневые скалы, дымчатые тучи, практически Серда, почти Берцигенский хребет; «однако неестественный не-мороз, не идёт пар изо рта, так почему не тает?..» — делал всё, лишь бы не сосредотачиваться на… на том-что-весь-фон-загораживало.

(Как — и зачем, зачем, зачем, зачем, зачем?!).

Вот только подняв голову, Иветта сразу увидела, — мгновенно, тотчас же, пугающе и сумасшедше ясно; нельзя было не заметить… — что перед ней, над ней, вокруг неё, всюду, куда ни глянь… вьётся лестница.

(Грациозно изгибается, застывшая в камне, но всё равно похожая на воду; словно бы обнимает невидимый конус, тянется вверх и вверх, и…).

И сколько ни моргай — вьётся лестница. И как ни поворачивайся — вьётся лестница.

(…ослепляющая, как снег, из которого выходит — как пух, алебастр и хар-сианские камелии; как морская пена…).

И шло (ползло и мчалось) время, однако ничего не менялось — всё также. Настойчиво. Будто смеясь. Везде. Вилась лестница.

Лестница. Огромная широкая лестница. Меловая лестница — на… вершине горы.

(Какой? Где? Откуда, и для чего, и почему, и кому могло прийти в голову — неужели Создатели?..).

(Это вообще происходило — на самом деле?).

Хэйс. Хэйс был осязаем и невозмутим: продолжал стоять напротив, хотя руку, оказывается, уже отпустил, и по своему обыкновению молчал и смотрел — он был всё тем же Отмороженным Хэйсом в Печальном Облачении, превосходно вписывающемся в пейзаж, и за спиной у него… Да. Да — вилась лестница.

(И ничего-то его здесь, разумеется, не смущало.).

Она была спиральной: начиналась у самого обрыва; очерчивала, чуть поднимаясь, край вершины и шла дальше, постепенно сужаясь — и заканчивалась в облаках над центром исходной окружности. Просто прерывалась, не приводя ни к чему, что с одной стороны лишало её какого-либо предназначения, а с другой — да и слава Неделимому, потому как тащиться к цели пришлось бы вечность.

И даже для этого на «Громадную Лестницу Посреди Пустоты» ещё нужно было наткнуться — и кстати о птичках (которых тут, конечно же, не имелось):

— Где мы?

У Иветты не получалось отмахнуться от догадки — точнее, совершенно глупого предположения: мало ли, в конце концов, в мире горных цепей, эта совсем необязательно была Той Самой; однако где, ну где ещё могли незаметно для кого-либо перестать работать законы природы и выситься — нечто подобное…

— На Вековечном Монолите, между Оплотами Ненависти и Стыда — на так называемой «Лестнице в небо». Её сотворил его сильнейшество Лихт вскоре после Поднятия Орейнвайи.

Значит, всё же Вековечный Монолит; и его сильнейшество Лихт — второй, нынешний Архонт Ненависти, также один из старейших; и хорошо, допустим, предположим и примем, но…

— Но зачем?!

Какой смысл строить — создавать — лестницу в небо на вершине безлюдной горы?!

— Скорее всего, просто так, — рассмеялся Хэйс. — Это место показал мне лично его сильнейшество Ирлинц. И при следующей встрече с его сильнейшеством Лихтом я тоже спросил: «Зачем?» Он лишь улыбнулся и переменил тему. Я подозреваю, что это его поклон идее Университетов — возможно, своеобразный… памятник. Лучшие из магистров магических наук превратили горную вершину в небесный остров — Архонт Ненависти, вдохновившись их решением, уничтожил горный пик и заменил его «Лестницей в небо». Но это, разумеется, лишь мои догадки. Пойдёмте присядем, эри.

Хэйс… рассмеялся. Точнее, издал короткий, тихий и хрипловатый смешок, но тем не менее.

Рассмеялся после того, как переместился на гигантскую белоснежную лестницу на Вековечном Монолите. Которую сотворил Архонт Ненависти Лихт в качестве… (своего рода?) произведения архитектурного искусства, (вероятно?) вдохновившись Оренвайей. На вершине горы (чересчур, прямо-таки неестественно ровной — как земля Каденвера; да, да, конечно же, следовало понять…), которая пахла зимой и виделась зимой, но ощущалась как ирелийская поздняя весна.

Ладно. Ладно. Пускай. Почему нет? Подумаешь. Всё нормально, всё хорошо. Всего лишь не самый обычный день, однако и не такое бывает. И более безумные вещи на голову сваливаются. И как бы всякое случается в жизни.

Воистину всякое. Случается. В этой жизни.

Со всеми без исключения людьми.

Рано или поздно. Наверное.

Неделимый помилуй.

«Ты… во-первых, мог бы и предупредить. Во-вторых, очевидно забыл, что жителям Каденвера… вообще-то запрещено его покидать. И в-третьих, а куда садиться-то собираешься?»

На снег, что ли? Спасибо, но что-то как-то не тянет. Кто знает, из чего он, непостижимо нетающий, состоит.

(Из любопытства Иветта присела на корточки и запустила в него руки — и он был мягким, податливым и обжигающе ледяным: именно таким, каким положено, однако отказывался превращаться в воду даже на ладонях; и можно ли в принципе было назвать его — это? — снегом?).

Перенёсся Хэйс близко к подножию Лестницы и теперь невозмутимо по ней поднимался — и Иветта последовала было за ним, но остановилась в нерешительности, потому что, признаться… высоты не боялась всё-таки не настолько: одно дело «стремиться в небо» на обширном, окружённом непроницаемым Куполом острове и совсем другое — буквально идти по краю.

И какими бы широкими ни казались ступени, соскользнуть — всегда легко, и падать придётся — одновременно коротко и долго, и направлен полёт будет — исключительно вниз: к камням, к земле, к неизбежной и наверняка болезненной смерти…

Хэйс, словно почувствовав что-то, обернулся, окатил своим привычным пронзительно-давящим взглядом и неожиданно сказал:

— Не волнуйтесь, отсюда невозможно упасть. — И протянул руку в сторону, и перенёс на неё вес, и… встал — оказался стоящим? — так, будто бы под его ладонью имелась некая опора. — И Лестница, и вершина окружены невидимыми стенами. Невидимыми, но, смею заверить, крайне прочными. Пробить их не выйдет даже при желании, и уж тем более случайно.