Чтение онлайн

Точнее, аж целым набором: проступком от мелкого до тяжёлого в зависимости от стадии, намерения, использованного метода, вовлечённых лиц и последствий — и Иветта не чувствовала себя виноватой, потому что рисковала в ночь тройного «П» только собой; вред могла причинить — только себе, искорёжить и искалечить — только себя, однако в глазах закона она всё равно была виновна, и как удалось-то проморгать и прозевать — это?..

(Желание. Всеобъемлющее, всепоглощающее и всё затмевающее желание — вот как.

Очень, и очень, и крайне, и предельно, и ужасающе просто.).

— Да, ваше преподобие, — тихо ответила она. — Вы всё правильно понимаете.

Что же ещё она могла сказать?

(Что видела тогда целая сотня свидетелей? Как она, случайно споткнувшись, упала на мрамор, ударилась об него головой и «естественным путём» начала слышать воображаемые голоса?).

Ну да. Конечно. Замечательная история, похожая на правду, как сова — на зебру.

То есть вообще никак.

— Обвинений против вас не выдвинул ни первый, ни второй. И насколько мне известно, Этельберт Хэйс не выдвинул против вас обвинения не единожды.

Это… было вопросом или?.. Или что? И главное — зачем?

Ради чего: демонстрации власти, или глумления, или провокации, или показаний, или покаяния?

Да, Иветте, пожалуй, хотелось признаться — в том, что она совершенно не понимала, почему с ней разговаривали здесь и неофициально, а не в Оплоте Вины и «под (приговорную) запись», раз уж его представители были недовольны очевидно, крепко и — разумеется — небезосновательно…

Справедливо, дорогая моя. Будь честной: они недовольны тобой справедливо .

Намерение — изменяющее: координаты, пространство, размещение, местонахождение, дислокация… намерение: разрушающее… изменяющее?.. разрушающее?.. изменяющее?..

«Пожалуйста, прекрати».

— Да, ваше преподобие. — «И вы — прекратите тоже». — Вам всё правильно известно.

Её ответ, наверное, звучал как издевательская насмешка, однако был всего лишь очередной правдой, и хотелось лишь одного: чтобы всё поскорее закончилось — чтобы нелепая, несвязная и никчёмная история подошла к своему логическому, равно бестолковому концу…

— Он обсуждал с вами эти свои решения?

Или начала иметь хоть какой-то смысл.

— Э… Нет, ваше преподобие.

«А что, должен был?»

Нет, было бы, конечно, неплохо: Иветта и сама задавалась вопросом, что же заставило Отмороженного Хэйса проявить милосердие, причём не единожды (как он проявил его — да-да — не единожды), однако понимала, что объясняться перед ней Приближённый Архонта и Хранитель Каденвера, увы, не обязан — хотя по какой-то загадочной причине он всё-таки пролил (белоснежный) свет на причины «интервенции и интернирования», и вот лучше бы он этого не делал…

Впрочем, чушь: даже тяжелейшее знание легче абсолютного неведения. Предпочтительнее судорожного недоумения, и если бы его ещё можно было с кем-нибудь разделить, не говоря уже о что-либо изменить…

…намерение…

«Даже не думай».

— Он не ставил условия? Не выдвигал требования? Не пытался склонить вас к чему-либо, утверждая, что вы у него в долгу?

Ставил?.. Выдвигал?.. Утверждал?..

А действительно, было ли — совершенно естественное: в том или ином виде, в прямом тексте или между строк, в одном из миллионов возможных — и ужасающих — воплощений?

Да… нет. И опять нет. И снова — твёрдое нет.

(«Вам, Приближённая Цольгерг, стоит отдать должное: предположения у вас отличные. Разумные и закономерные — прямо-таки первоклассные предположения».).

Вот только реальности — не соответствующие.

Нет, Отмороженный Хэйс ничего от неё не хотел; ни на чём не настаивал, хотя мог бы — и даже упрекнул всего один раз: очень давно, ещё в самую первую встречу и не то чтобы особенно сильно; а она без сомнений и колебаний нарушила закон дважды, и выгородилась в собственных глазах целиком и полностью, и забыла об этом, и продолжила мысленно поносить того, кто позволил ей — просто выкинуть ошибки (преступления, преступления, преступления) из головы, и…

И чувствовала себя сейчас неожиданно отвратительно. До боли неправой и до крайности — неблагодарной.

До безумия глупой; умеющей лишь отворачиваться и убегать — с глазами, закрытыми настолько плотно, что веки слипались воедино, и не разодрать их было без посторонней помощи.

Неожиданной, непреднамеренной и неаккуратной, а потому эффективнейшей.

Заставляющей признать, что Хэйс был странным, причём зачастую — пугающе, однако не угрожал и не причинял вреда; наоборот, старался, невзирая на интернирование, вести себя примерно по-человечески, и пусть формулировки у него постоянно хромали, а поступки так и вообще ползали (джелато передаёт «искромётный привет»), он очевидно пытался проявить некое… дружелюбие; и Иветта хоть когда-нибудь сказала ему за это «спасибо»?

(«Спасибо, что не отправили меня в Оплот Вины, хотя оснований было предостаточно»; «Спасибо, что пояснили, что ждёт Хранителя Краусса, хорошо, что он не умрёт», «Спасибо, что показали “Лестницу в небо”, она и вправду поразительно прекрасна»?).

Нет. Нет — не сказала.

— Нет, ваше преподобие. Он… ничего такого не делал.

Ей не хотелось его благодарить. И на то имелись веские причины, которые никуда не исчезли: к любому «спасибо» прилагалось неизбежное и неотъемлемое «но» размером с Вековечный Монолит — с совокупность шестнадцати Оплотов и всего, что их окружало; и тем не менее…

И тем не менее.

(С ним всё ясно, он Пришибленный; ну а у тебя — какое оправдание?).

Она сама не заметила, как сгорбилась и опустила голову — под (но отнюдь не из-за) внимательным взглядом Эльвиры Бессердечной, который неожиданно и резко стал ещё более пронзительным, а его обладательница в целом — собранной и настороженной. Раньше она была похожа на пантеру бдящую, но ленивую — теперь же хищница-в-человеческой-ипостаси почуяла то ли врага, то ли добычу, то ли подозрительную смену погоды; точнее настроение определить не выходило, но что-то она унюхала явно.

(Непонятно, правда, с чего бы вдруг.).

Услышала, сцепила лежащие на столе руки в замок, подалась вперёд и медленно, чуть ли не по слогам, произнесла:

— Эри Герарди. Я здесь для того, чтобы помочь вам, если вам это нужно. Я обещаю вам конфиденциальность и защиту, я гарантирую вам безопасность, однако я ничего не могу сделать, если вы не предъявите обвинений. Клянусь, вам нечего опасаться, но мне требуется ваше сотрудничество.

То есть вообразила невесть что.

Выдумала желанное, сочинила искомое, радостно ухватилась за иллюзорный след; и Иветта, выпрямившись, зашипела — как змея, на которую наступили случайно, просто не заметив её, спрятавшуюся в песке, чтобы отдохнуть; ослабевшую, потрёпанную и вымотанную, но всё равно ядовитую: