Чтение онлайн

Оба военачальника искали решительной битвы. Постепенно сходясь, обе армии случайно столкнулись неподалеку от города Скотусы на холмах, носивших название Киноскефалы. Легковооруженные немедленно бросились в бой, и македонцы стали теснить римлян. Один за другим гонцы возвращались к царю, крича, что римляне в страхе бегут; и, в конце концов, это побудило Филиппа ввести в бой фалангу, хотя сильнопересеченная местность была неудобной для македонского строя. Точно также поневоле должен был начать сражение и Фламиний, поскольку не видел другой возможности остановить отступление. Римляне пропустили сквозь ряды бегущих и затем сомкнулись для решительной битвы.

На правом фланге Филипп имел поначалу перевес. Македонцы наступали здесь с вершины холмов. Удар их массивной фаланги смял римлян, которые не выдержали натиска сомкнутых щитов и сарис. Оставив разбитое крыло Фламиний быстро поскакал к другому. Здесь положение было совсем иным. Македонская армия не успела еще вся втянуться в битву, И подходившие части должны были прямо сходу вступать в бой. Фаланга, выстроенная скорей для похода, чем для сражения, едва вышла на кряж. Фламиний повел римлян в атаку на этот еще не выровненный строй. Вперед он пустил слонов. Как он и ожидал, македонцы после первого же натиска обратились в бегство. Часть римлян бросилась преследовать их, другая, развернувшись, зашла в тыл правому крылу македонцев. Тяжелая фаланга не имела возможности развернуться. К тому же, спустившись в долину, македонцы отдали врагу высоты. Избиваемые с двух сторон они вскоре побросали оружие и обратились в бегство.

Филипп с немногими пехотинцами и конниками сперва поднялся на самый высокий холм, чтобы взглянуть, как идет сражение на левом крыле. Увидев там повальное бегство и сверкание римских знамен, он понял, что битва проиграна и сам обратился в бегство. В этом сражении, положившем конец македонскому могуществу, он потерял восемь тысяч убитыми и пять тысяч пленными. Из Темпов Филипп отправился в Македонию, собирая по дороге остатки своей рассеянной армии, а в Лариссу отправил послов, чтобы начать с Фламинием переговоры о мире.

Фламиний уже знал о том, что Антиох III готовится к походу на Европу и потому охотно согласился на перемирие. Филипп отправил своих послов в Рим, и мир вскоре был заключен. По его условиям Филипп должен был предоставить свободу всем эллинам без исключения, как европейским, так и азиатским, и вывести гарнизоны из их городов. Затем он должен был отдать Риму все свои корабли, кроме пяти, и уплатить тысячу талантов контрибуции. Господство Македонии над Грецией, продолжавшееся 140 лет, пало в один день. Однако, лишившись одного хозяина, Эллада тут же приобрела другого. Хотя Фламиний и провозгласил в 196 г. до Р.Х. «свободу Греции», римские войска не покинули страну. Впрочем, Македония оставалась пока сильным противником. В том же 196 г. до Р.Х. дарданы, преисполнившиеся презрения к побежденному Македонскому царству, перешли его границы и опустошили северные пределы. Услыхав об этом, Филипп провел по городам поспешный набор. С шестью тысячами пехоты и пятьюстами всадниками он внезапно напал на неприятеля у Стобов в Пеонии. Множество врагов было перебито в сражении, но еще более по полям, куда они разбрелись в поисках добычи.

После поражения Македонии спартанцы сделали последнюю попытку вернуть утраченное могущество. В 197 г. до Р.Х. Набису удалось захватить Аргос. Угроза нависла над Ахейским союзом. В этих условиях ахейцы повели себя точно также как во времена Клеомена – стали искать опору вне Греции. После разгрома Македонии они могли обрести ее только в Риме. По их призыву в 195 г. до Р.Х. римский проконсул Тит Квинций со многими союзниками двинулся из Арголиды в Лаконику. Набис понимал, что лакедемоняне едва ли согласятся добровольно сражаться за него и поэтому постарался устрашить их. Он собрал свои войска на равнине Дромос вблизи столицы, потом созвал лакедемонян без оружия, окружил их своими стражниками и сказал: «В такие времена мне следует быть настороже, те же, кто по нынешним обстоятельствам попал под подозрение, сами должны желать, чтобы им не дали злоумышлять. Поэтому я желаю взять некоторых из вас под стражу, покуда не минует гроза; а как отбросим врага, то тотчас возвращу им свободу». Тут же он велел выкликнуть имена примерно восьмидесяти юношей из лучших и самых известных семей и каждого, когда тот отзывался, приказывал отправить в тюрьму. Следующей ночью все они были убиты без суда. Эта жестокая расправа вселила в сердца людей такой страх, что они перестали стремиться к каким-либо переменам.

Римляне миновали горы вблизи Селласии и подступил к Спарте. Тиран сделал вылазку, но после упорного сражения был разбит и с уроном отброшен обратно в город. В то же время Луций Квинкций, брат римского полководца, занял многие приморские города и штурмом овладел главным морским портом Лаконики – Гитием. Вслед затем союзники стали ожесточенно штурмовать укрепления столицы. Когда стало ясно, что город вот-вот падет, Набис запросил мира. Квинций потребовал, чтобы он вывел свои гарнизоны из Аргоса и других подвластных городов, выдал весь свой флот, вернул пленных, рабов и перебежчиков. Из всех этих уступок утрата приморских городов была для Набиса едва ли не самой тяжелой. Он имел большие доходы от морской торговли и разбоя, в приморских же городах он набирал своих лучших солдат. Поэтому мир его с римлянами и ахейцами не мог быть прочным. Едва стало известно о намерении вторгнуться в Грецию сирийского царя Антиоха III и о выступлении против римлян этолийцев, Набис в 192 г. до Р.Х. двинулся на Гитий и после упорной осады захватил его. Но развить этот успех он уже не смог. Вскоре лакедемоняне потерпели тяжелое поражение от ахейского полководца Филопемена и были заперты им в Спарте. Набис умолял этолийцев о помощи, а те, уже тяготясь союзом с ним, решили его убить. Под видом помощи в Лаконику прибыл этолийский отряд под командой Алексамена. Однажды во время смотра этолийцы внезапно напали на царя и умертвили его. Никаких выгод от этого переворота они не получили. Лакедемоняне установили у себя умеренную олигархию и вступили в Ахейский союз. Царей после смерти Набиса у них больше никогда не было.

В 203 г. до Р.Х. Антиох III начал новую войну в Сирии против Египта, где правил малолетний Птолемей V (205–180 гг. до Р.Х.). В течение 202–201 до Р.Х. Антиох захватил Келесирию и большую часть Иудеи. В 200 г. до Р.Х. египетский полководец Скопас, набрав в Этолии шесть с половиной тысяч воинов, отвоевал Иудею. Однако в 198 г. до Р.Х. его армия была окончательно разгромлена Антиохом в битве при Панионе у истоков Иордана. После этого Антиох повторно занял города Иудеи. Добровольно впустив сирийского царя в Иерусалим, иудеи доставили корм и обильные припасы всему царскому войску. Вслед затем они охотно помогли Антиоху в осаде гарнизона иерусалимской крепости. Столетнее египетское владычество над Иудеей завершилось.

Зиму Антиох провел в Антиохии, причем зима прошла у него не менее напряженно, чем лето: он собрал всю боевую мощь своего царства, подготовил к войне неисчислимые силы, как сухопутные, так и морские, и с наступлением весны 197 г. до Р.Х. вышел в море во главе флота из ста крытых и двухсот более легких судов. Целью его похода на этот раз были прибрежные города Киликии, Ликии и Карии, находившиеся под властью Птолемея. В короткое время Антиох без труда овладел всем киликийским побережьем и остановился на зимовку в Эфесе. В 196 г. до Р.Х. он разослал войска для осады Смирны и Лампсака, а сам переправился на европейский берег Геллеспонта у херсонесского города Мадита. Сест и все остальные херсонесские города сдались царю без боя. Оттуда Антиох со всеми своими морскими и сухопутными силами двинулся к Лисимахии. Он нашел ее обезлюдевшей и почти целиком лежащей в развалинах – за несколько лет до этого ее захватили, разграбили и подожгли фракийцы. Антиохом овладело желание возродить этот знаменитый и удобно расположенный город. Итак, пишет Ливий, он взялся за все сразу: начал восстанавливать дома и стены, выкупать из рабства лисимахийцев, приглашать и собирать других, рассеявшихся по Геллеспонту и Херсонесу, а также набирать новых поселенцев, привлекая их надеждой на всяческие блага, и вообще всеми способами увеличивая население города. Вместе с тем, дабы избавить людей от страха перед фракийцами, царь с половиною сухопутных сил выступил для опустошения ближайших областей Фракии. За этими делами застали Антиоха римские послы. Вначале частные свидания между царем и римлянами отличались простотой и радушием; но отношения изменились, когда вслед за тем состоялось общее решающее совещание. Дело в том, что послы потребовали от Антиоха, чтобы он очистил все азиатские города, раньше подвластные египетскому царю Птолемею, а теперь им завоеванные; но с особенной настойчивостью они требовали очищения азиатских городов, ранее принадлежавших Филиппу Македонскому. Смешно, в самом деле, говорили послы, что Антиох явился после войны, которую вели римляне против Филиппа, и присвоил себе плоды победы. В заключении они сказали, что не понимают, с какими целями царь совершил переправу в Европу во главе столь многочисленных морских и сухопутных сил. Сообразительному человеку остается единственная догадка, что царь собирается напасть на римлян.

Антиох возразил, что, во-первых, ему неизвестно, на чем основываются притязания римлян на города Азии, ибо ему кажется, что римляне имеют на них меньше прав, нежели всякий другой народ. Во-вторых, он просил римлян не вмешиваться вовсе в дела Азии, как он нисколько не занимается делами Италии. В Европу он переправился с военными силами затем, чтобы возвратить себе обладание Херсонесом и городами Фракийского побережья; ибо господство над этими странами приличествует ему более чем кому-либо иному. Первоначально власть здесь принадлежала Лисимаху, потом все царство Лисимаха по праву войны сделалось достоянием Селевка. В последующие времена, когда предки Антиоха были отвлечены другими делами, владения эти отторгнул и присвоил себе сначала Птолемей, потом Филипп, и теперь он не ищет завоевания, пользуясь невзгодами Филиппа, а только восстанавливает прежнее владение, опираясь на свое право.

Таким образом, обе стороны не достигли соглашения и расстались недовольные друг другом. В 195 до Р.Х. внутренние проблемы Египта вынудили Птолемея V подписать мирный договор с Антиохом. Птолемей признал все азиатские захваты Селевкидов и согласился на свадьбу с Клеопатрой I, дочерью Антиоха. Само бракосочетание состоялось три года спустя в Рафии. По свидетельству Аппиана, свою вторую дочь Антиох III сватал за пергамского царя Эвмена II (197–160 гг. до Р.Х.). Но Эвмен отказался принять ее (он видел, что Антиох уже задумывал войну против римлян и под давлением такой необходимости хочет связаться с ним узами родства). Когда его братья Аттал и Филетр удивлялись, что он отказывается вступить в родственные сношения со столь великим царем и своим соседом, он указал им, что в будущей войне римляне окажутся сильнее вследствие твердости духа и настойчивости. "Я лично, – сказал он, – в случае победы римлян спокойно буду править в своей стране; если же победителем окажется Антиох, то я могу ждать, что все будет у меня отнято".

Весной 195 г. до Р.Х. Антиох отправился в Эфес. Здесь догнал его Ганнибал, бежавший из своего родного Карфагена. Антиох в это время находился в тягостном сомнении и никак не мог решить – начинать ему войну с Римом или нет. Прибытие Ганнибала сыграло немалую роль в принятии им окончательного решения. Антиох уже не скрывал от своих друзей, что готовится к войне с Римом. Однако прежде он собирался напасть на Грецию и оттуда уже открыть боевые действия против римлян. Когда он познакомил с этими планами Ганнибала, тот отвечал, что Греция, давно истерзанная, является делом легким для его завоевательных планов. Но Антиох никогда не сломит сил римлян в Греции, так как у них будет в изобилии местное продовольствие и достаточное снабжение. Поэтому Ганнибал советовал Антиоху захватить какую-либо часть Италии и, двигаясь оттуда, воевать с римлянами, так чтобы их положение и внутри страны и вне ее стало более шатким. “Я имею опыт с Италией, – сказал он, – и с десятью тысячами людей могу захватить в ней удобные места и послать в Карфаген к друзьям с поручением поднять народ”. Антиох с удовольствием выслушал эти слова, считая, что приобрести себе помощь для войны в лице Карфагена дело большое.