Чтение онлайн

Совершенно иначе протекала жизнь Птолемея. Утопая в наслаждениях и роскоши, он убил свою жену Арсиною III, приходившуюся ему родной сестрой, и весь отдался во власть прелестей гетеры Агафоклеи. По словам Юстина, царь забыл о величии своего сана и высокого положения. Ночи он проводил в разврате, а дни в пирах. Развлечения сопровождались сладострастной музыкой, причем Птолемей был не только зрителем, но и устроителем этих безобразий и сам играл усладительные мелодии. Сперва это были тайные язвы и скрытые беды разлагавшегося царского двора. Однако распущенность все росла, и дерзость гетеры уже не могла оставаться в пределах дворцовых стен. Ежедневные развратные сношения царя с братом Агафоклеи Агафоклом, распутным и угодливым красавцем, сделали ее еще более наглой. К Агафоклее и Агафоклу присоединилась их мать Энанфа, забравшая в свои руки царя, совершенно обольщенного прелестями обоих детей. Не довольствуясь властью над Птолемеем, продолжает Юстин, эта семейка захватила власть и над государством: они стали показываться в общественных местах, их приветствовала и сопровождала свита. Агафокл правил государством, а обе женщины распоряжались раздачей должностей. И не было человека во всем царстве, который обладал бы меньшей властью, чем сам царь.

О беспутстве и тиранических замашках Птолемея IV повествуют не только греческие и латинские источники. В Третьей книге Маккавеев есть любопытный рассказ о столкновении царя с иудейской общиной. По завершении Четвертой Сирийской войны иудеи рассудили между собой и отправили к Птолемею послов поздравить его с победой, поднести дары и изъявить радость о случившемся. Царь, благосклонно приняв дары, пожелал посетить их столицу. Прибыв в Иерусалим, он вошел в храм Господень и был поражен его величиной, великолепием и благоустройством. Все шло хорошо до той минуты, когда Птолемей пожелал войти в святилище. Священники не могли допустить такого вопиющего нарушения Закона. Они воспротивились и сказали, что этого не следует делать. Ведь даже их единоверцы из народа, даже священники не могли поступать так! Одному только первосвященнику разрешалось проникать в святая святых, да и то лишь раз в году.

Так говорили иудеи. Однако царь не хотел слушать окружающих и все больше распалялся от ярости, поскольку не терпел даже малейшего сопротивления своим желаниям. Он заявил, что непременно исполнит то, что задумал. Увидев, что его слова только раздражают Птолемея, первосвященник Симон стал молить Господа показать Свою силу и не допустить столь дерзкого святотатства. Мольба его не осталась без ответа. Едва Птолемей приблизился к святая святых, его постиг удар, и он пал на помост, расслабленный членами, и лежал на нем неподвижно, не в силах даже подать голоса. Друзья царя и его телохранители, видя внезапную тяжкую казнь, постигшую их повелителя, поспешно вынесли его на улицу. Через некоторое время царь пришел в себя, но нисколько не раскаялся в своей дерзости и удалился с жестокими угрозами. Возвратившись в Египет, Птолемей приказал немедленно собрать всех евреев в Александрию и предать их позорной казни. Военачальники похватали евреев в подвластных им городах и отправили их в оковах на корабли. Томившихся в тесных трюмах пленников перевезли через море подобно зверям и доставили в местность Схедию. Здесь их всех, без различия пола и возраста, загнали на конное ристалище, которое представляло собой обширную окружность, и оставили томиться под открытым небом в ожидании своей смерти. А царь призвал своего слугу по имени Ермон, заведовавшего в его государстве слонами, и приказал ему на другой день напоить пятьсот боевых слонов вином, смешанным с ладаном. Дождавшись, когда они рассвирепеют от данного им в избытке питья, Ермон должен был вывести слонов на иудеев и растоптать их всех до последнего человека.

Ермон в точности исполнил царское повеление. Его люди вступили в ристалище и связали всем иудеям руки. Слонов напоили вином с ладаном. Утром Ермон явился во дворец и донес царю, что все готово для расправы. Между тем, Бог наслал на царя крепкий сон. Погруженный в него, Птолемей забыл о своем беззаконном предприятии. Прошла уже половина десятого часа, и служитель, видя, что все приглашенные на казнь собрались в ристалище, пошел звать царя и разбудил его с большим трудом. Но тот, вместо того, чтобы отправиться на место казни, пошел на пир и веселился там вместе со своими приближенными. Только под вечер он вспомнил об иудеях и, призвав Ермона, стал строго спрашивать его, почему они до сих пор живы? Тот объявил, что еще ночью приготовил все для казни, но поскольку царь так и не дал приказ начать ее, он не посмел самовольно совершить это кровавое дело. Тогда Птолемей сказал: «Пусть беззаконные иудеи благодарят мой сегодняшний сон. Он прибавил к их жизни целый день. Но завтра утром казнь над ними непременно должна состояться!»

Отдав это распоряжение, царь под громкие крики одобрения отправился в свой покой спать. Но Господь опять навел помрачение на его ум и затмение на его память, так что беззаконный Птолемей совершенно забыл о евреях и о своем намерении расправиться с ними. Рано утром, лишь только запел петух, Ермон вывел слонов и стал раздражать их на обширном дворе. В городе толпы народа собрались на плачевное зрелище и с нетерпением ожидали рассвета. Не успело показаться солнце, как Ермон пришел во дворец и доложил, что все готово для казни. Выслушав слугу, царь несказанно удивился его словам и сказал: «Что за казнь, к которой ты приготовился?» Ермон, еще более изумившись, стал объяснять, что слоны приготовлены по его собственному повелению и ждут единственно только его знака, чтобы расправиться с беззаконными евреями, жестокими врагами Египта. Недослушав даже до конца, Птолемей пришел в несказанный гнев и, сверкая глазами, сказал с угрозой: «Если бы у тебя были родители или дети, я, не задумываясь ни на мгновение, отдал бы их на растерзание слонам, вместо невинных иудеев. Разве ты не знаешь, что этот народ всегда хранил мне и моим предкам наиполнейшую верность?» Услыхав такую неожиданную и страшную угрозу, Ермон изменился в лице и поспешно отошел от царя. Затем разошлись все те, кто собрался на ристалище.

Птолемей опять пировал целый день, но к вечеру неожиданно вспомнил о евреях, призвал Ермона и грозно сказал: «Сколько раз я должен приказывать тебе, негодный, об одном и том же? Приготовь слонов, чтобы мы смогли утром расправиться с евреями». Тут лежавшие за столом родственники царя, пораженные непостоянством его мыслей, сказали: «До каких пор, царь, ты будешь искушать свой народ пустыми обещаниями? Он уже два раза он собирался смотреть на казнь евреев и уходил ни с чем, так как ты отменял ее. Что же будет завтра, если ты опять ни с того ни с сего помилуешь своих врагов?» Вслед затем они рассказали Птолемею о том, что случилось накануне и третьего дня, причем царь дивился каждому их слову, пока наконец его ненависть к евреям не перешла в безрассудное исступление.

Рано утром толпы народа опять собрались на конном ристалище. Птолемей, который за всю ночь ни разу не сомкнул глаз, двинулся из дворца во главе слонов, желая собственными глазами наблюдать за истреблением целого народа. Евреи услышали громкие крики, догадались, что пришел последний день их жизни и подняли громкий плач. Между ними был священник по имени Елеазар, муж чрезвычайно почтенный, достигший уже старческого возраста и украшенный всеми добродетелями. Не потеряв мужества, он обратил свой голос к Богу и молился так: «Господи Боже, имеющий всю силу и всю власть, смилуйся ныне над нами! Яви свою силу, дабы всем язычникам стало ясно, что Ты, Господи, не отвратил от нас Своего лица!»

Едва Елеазар успел окончить молитву, как царь со слонами появился на ристалище. И тут Господь распахнул небесные врата, из которых сошли на землю два славных и страшных ангела. Невидимые для всех, кроме иудеев, они встали против царя и повергли всех, кто его окружал, в смятение и ужас. Сам Птолемей пришел в трепет и в третий раз забыл о своей ненависти к евреям. Его гнев мгновенно превратился в жалость. До его сердца дошли жалобные крики пленников. Тогда он обернулся к своим слугам и с угрозой сказал им: «Кто посмел собрать сюда всех этих людей? Разве я не говорил вам, что этот народ был предан нам испокон веков? Немедленно освободите всех и отпустите по домам!»

В ту же минуту египтяне, жаждавшие до этого видеть смерть и кровь, с радостью и ликованием бросились освобождать своих врагов. В этот день все евреи вновь обрели свободу. Птолемей пригласил их в свой дворец и пировал с ними. Из гонимого народа они превратились в любимцев царя и приобрели великую силу над своими врагами.

Птолемей умер в 205 г. до Р.Х., оставив после себя пятилетнего сына от сестры своей Арсинои III. Его смерть долго скрывали, а тем временем женщины расхищали царскую казну и, стакнувшись с подонками общества, пытались захватить власть. Когда же весть о смерти Птолемея разнеслась по Александрии, Агафокл был убит сбежавшейся толпой (202 г. до Р.Х.), а женщины в отместку за Арсиною были распяты.

После гибели в Египте Клеомена III эфоры избрали царем некоего Ликурга, который считался потомком Агиса II. Несмотря на то, что живы были многие другие представители рода Эврипонтидов, чье происхождение не вызывало сомнений, все они были обойдены ради Ликурга II (219–212 гг. до Р.Х.). Причина пристрастия эфоров, по свидетельству Полибия, была очень проста – каждый из них получил от Ликурга взятку в один талант. Соправителем нового царя из рода Агидов был объявлен внук Клеомброта II Агесиполид III (219–215 гг. до Р.Х.) Поскольку он был еще ребенком, опекуном стал его дядя Клеомен.

В Македонии после смерти Антигона III престол перешел к его двоюродному племяннику Филиппу V (221–179 гг. до Р.Х.). Вместе с государством царевич наследовал политику прежнего царя. Добившись немалых успехов в Греции благодаря помощи главы ахейского союза Арата, Антигон наказал Филиппу неуклонно следовать советам Арата и только через него вести переговоры с городами и приобретать знакомства среди ахейцев. И Арат, пишет Плутарх, так крепко забрал царевича в свои руки и так сумел его направить, что тот вернулся домой полный любви к своему наставнику и честолюбивого интереса к делам Греции. После смерти Антигона, этолийцы, презирая легкомыслие ахейцев, начали совершать набеги на Пелопоннес, и в 220 г. до Р.Х. разбили Арата при Кафиях. В ответ тот, как и прежде поспешил прибегнуть к помощи македонского царя. Откликнувшись на его призыв, Филипп быстро прибыл в Пелопоннес. В Коринфе он нашел явившихся от союзных государств представителей и в совете с ними обсуждал, какие меры следовало принять против этолийцев. Единогласно решено было объявить им войну. После этого Филипп возвратился в Македонию и всю зиму деятельно собирал там войска.