Чтение онлайн

Не слышим ли мы голос ослабленного войной разума? Но Уэллс не говорил о разрушительных воинах, о Дюнкерке или Ковентри, или о людях, согнанных в лагеря смерти: он выносит свой приговор так, как будто виновен не человек, а неживая природа. «Наша вселенная не просто банкрот… она не просто ликвидирована, она продолжает освобождаться от всего живого, оставляя позади обломки. Попытка увидеть в этом какой-то план абсолютно бессмысленна. Это доступно философскому уму, когда он находится на высшей степени развития, но для тех, кому недостает этой прочной духовной опоры, соприкосновение с такими идеями оказывается столь неадекватным и столь опасным, что они не способны ни на что больше, как ненавидеть, отвергать и преследовать тех, кто их выражает, и укрываться за такими удобными и контролируемыми убежищами веры и спокойствия, какие послушный зову страха разум мог создать для себя и ближних на протяжении веков».

Я прерываю цитату, чтобы сделать вывод: Уэллс случайно обнаружил, что великий страх, им овладевший, так же древен в человеческом роде, как религия. Можно было надеяться, что в следующей фразе он извлечет на поверхность древний страх перед разрушителем, пришедшим из космических пространств, для которого он подыскивал название. «Наш обреченный муравейник беззащитен перед лицом безжалостного Антагониста, который разнесет наш мир на куски. Терпеть его или бежать от него – это не будет иметь никакого значения…».

Через этот ад разгромленного бомбежками Лондона, к которому Уэллс был внешне равнодушен, просвечивал древний, даже первобытный страх. Годом позже самая многострадальная планета, описав еще один круг по своей орбите, ослепительной вспышкой и грибом, похожим на печной дым, ознаменовала свое вступление в ВекУжаса.

После первой мировой воины и всего за год до __ захвата Гитлером Германского рейха Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд обменялись письмами на тему «Для чего нужна война?». Два великих человека этого поколения, идеи которых воздействовали на мышление первой половины нашего века и продолжают воздействовать до сих пор, задались этим вопросом. Эйнштейн, физик и пацифист, спрашивал Фрейда, который был старше его на двадцать три года, существует ли в сфере психиатрии и психоанализа панацея против убийства человеческих существ, организованных в государства, против санкционированного разрушения человеческой жизни. «Вы оказали бы всем нам колоссальную услугу, если бы представили проблему всеобщего мира в свете ваших последних открытий, поскольку это могло бы проложить путь к новым и более плодотворным формам действия».

В своем ответе Фрейд дал довольно мрачный прогноз. Он не видел в нашем существовании возможностей «подавлять агрессивные склонности человека»1. Остальная часть ответа Фрейда была лишь обоснованием этого вердикта.

Брайент Ведж, писавший свою работу «Психиатрия и международные дела» тридцать пять лет спустя, в годы, которые стали свидетелями второй мировой войны, с ее разрушениями и атомной бомбой, и войн в Корее и Индонезии, сказал следующее: «Этот ответ [Фрейда] не смог подорвать веру Эйнштейна в то, что психиатрия, наука, самым непосредственным образом занятая беспорядком и конфликтом внутри и между-человеческими индивидуальностями, может помочь в налаживании отношений между нациями. Эта надежда пока в нас живет, но понемногу наступает разочарование. Психиатрии не удалось оказать практической помощи в урегулировании международного конфликта, хотя такой конфликт стал гораздо более опасным для человечества с того времени, как прозвучал призыв Эйнштейна». Нельзя сказать, что не было усилий со стороны психиатров. «В 1935 году 339 психиатров из тридцати стран подписали манифест о предотвращении войн», в котором было записано: «Мы, психиатры, заявляем, что наша наука достаточно продвинулась вперед, чтобы мм могли судить о различии между рациональными, воображаемыми и бессознательными мотивами даже у государственных деятелен»1.

Два года спустя, летом 1937 года, в Париже состоялся большой конгресс психологов2. Профессор Клапаред из Женевы зачитал главное обращение «О межнациональной ненависти», в котором выражались благие надежды и заверения о вере в человеческий прогресс. Мой доклад был единственным непосредственно посвященным этой проблеме3. Моя точка зрения, отражавшая в то время психоаналитические обобщения, состояла в том, что подавленные гомосексуальные потребности целых наций являются источником ненависти и желания нанести телесный ущерб целой социальной массе, что массовые убийства и одержанные каким-нибудь народом победы мотивируются мужской гомосексуальностью, направленной против феминизированных народов. Разве не было вызвано желание турок учинить резню в одной из армянских деревень этими различиями в подсознательной национальной структуре? И разве не является Германия, со своей национальной эмблемой – орлом с когтями, готовыми терзать плоть жертвы, – естественным врагом Франции, с ее девушкой во фригийском колпаке или Шантеклером – шумным, но не очень страшным, скорее смешным символом самца?

Я все еще считаю, что подавленная гомосексуальность глубинно связана с агрессией. В серии конфликтов между Израилем и арабскими государствами последние постоянно и решительно наказывались евреями, образ которых в течение тех столетий, когда они были рассеяны по миру, связывался с преследуемой и терпящей насилие нацией. Таким образом, столь долго лелеемое мнение арабов о себе, как о мужской нации настолько серьезно пострадало, что их не утешат никакие уступки со стороны Израиля.

Глава задуманной мною книги «Маски гомосексуальности», которая называлась «Крейцерова соната» Толстого и бессознательная гомосексуальность», была опубликована во фрейдистском журнале «1та§о»'; остальное осталось лежать в ожидании, так как я был захвачен темами моих книг «Столкновения миров», «Века в хаосе» и «Земля в перевороте».

Вторая мировая война, разумеется, не стала ждать психологов, которые бы объяснили и выявили корни этого бедствия, известного как война. «Мысль о том, что «война начинается в умах людей» и что именно «в умах людей должны быть воздвигнуты гарантии мира», стара, как сама история отношений между организованными обществами».

Доктор Ведж продолжал цитировать фрагменты переписки Эйнштейна и Фрейда 1932 года и, отмечая бесплодность всех усилий, задал вопрос: «Почему наука, более всего занятая тем, чтобы помочь отдельному человеку решить психологические проблемы, оказывается бессильной решить наиболее значимую проблему всего человеческого поведения? Что может дать психиатрия?».

Ведж определил важность психиатрической науки для решения данной проблемы, но сам не предложил ничего более конструктивного, чем «исследование персональных особенностей иностранных государственных лидеров, психологических факторов в отдельных международных конфликтах, интерпретации поведения при переговорах и возрастающей эффективности межнационального общения» и т. п. Это не больше как общие фразы, с одной стороны, и паллиативы – с другой. Но при этом он сделал одно верное наблюдение: «Психиатрия сначала занималась отдельными людьми. Только недавно новая концепция социальной взаимообусловленности привела психиатрию к более обобщенным объектам, таким, как общество и нация в их влиянии на историю индивидуумов. Строгие границы психиатрии едва ли способны дать научное основание для рассмотрения международных дел. Психиатры, которые стали заниматься международными отношениями, совершенно верно отмечают, что в них порой действуют динамические психологические факторы. Здесь, однако, и начинаются все трудности…».

Существует саранча, которая появляется раз в семнадцать лет. Что заставляет это насекомое свершать нашествие через этот долгий период времени, неизвестно; нет ни земных, ни космических причин, которые были бы очевидны.

Подобное же наблюдается и в истории человеческого рода. Если мы начнем исследовать большие войны последних нескольких столетий, мы обнаружим определенную периодичность в возникновении этих крупных столкновений (я предоставляю другим судить, могут ли подобные же схемы быть обнаружены и в предшествующие последним векам периоды).

С 1700 по 1709 год армии Карла ХП Шведского захватили в результате завоевательных войн значительную часть Европы. Карл покорил Данию, большую часть Германии, Польшу, балтийские государства и вторгся на Украину. Здесь, в центре страны, близ Полтавы, вдалеке от своего собственного отечества, он потерпел поражение от рук Петра Великого.

В то время как Карл XII воевал в восточной Европе, западная Европа была ареной войны (1701-1714), в которой Франция под предводительством Людовика XIV, Испания и Бавария объединились против Англии, Голландии, Австрии, нескольких германских государств, а Португалия и Савойя постоянно переходили от одного лагеря к другому. Эта «война за испанское наследство» велась на Рейне и Дунае, во Фландрии, Италии и Испании и на морях, В результате Франция уступила Ньюфаундленд и Новую Шотландию Англии, Испания лишилась Гибралтара и Менорки, а Португалия утвердилась в Бразилии.

Через век с небольшим, а именно, через 104 года после начала этого противостояния, Наполеон предпринял свою атаку на объединенные силы Пруссии, Австрии и России при Аустерлице (1805). Он завоевал большую часть Европы и прорвался далеко в глубь России в 1812 году, где и был разбит. Он вновь проиграл Битву народов (1813) и провел заключительное сражение при Ватерлоо (1815).

И вновь, чуть больше чем через столетие, мир был охвачен пламенем. Германия при Вилъге/.ьме II повела за собой Австро-Венгрию и Турцию против Англии, Франции и России. Первая мировая война захлестнула многие европейские страны и самые уд<1ленные уголки мира с невиданным размахом. Она продолжалась с 1914 по 1918 год. Существует бесспорная периодичность в повторении таких событий примерно раз в 104 года. Но и на полпути мегаду этими войнами происходили также войны континентальных масштабов, так что реальный период составляет пятьдесят два года от начала одного мощного всплеска до начала следующего. В восемнадцатом веке это была Семилетняя война (1756-1763), мировая схватка Австрии, России, Франции и их союзников с Пруссией и Англией, которая предоставила Англии решительное преимущество в Северной Америке, Индии и Вест-Индии и сделала Пруссию главным противником Австрии.