Чтение онлайн

теории эйдетического существования бесперебойных герменевтических функциональных

центров, что можно констатировать, предопределяя антропоцентрию коммуникативных

циклов, обобществленных путем простейшей передачи импульсного разряда

семиотической составляющей квантового мировоззрения, уходящего своими корнями в

абстрактный постмодулизм онтологического парафраза, в свою очередь, уходящего в

полигамный резус доктринального восприятия внефакторной информации, заложенной в

околоцентрических хромосомах иррационального мышления, что является постфактум

априорным подвидом ареальных измышлений седьмого вида многостепенной

иррегуляции, служащей функциональным апогеем аффективного подсознания? Семен

ведь все это на ходу придумал - ну, разве что вспомнил, может быть, кое-что из того, что

очень любил сочинять, сидя на унитазе в домашнем клозете. Короче, машина сломалась.

Мутный тип остановился и медленно двинулся мимо Семена, на ходу сблевывая – то в

правую, то в левую сторону.

Семен покачал головой и погрозил компьютеру пальцем: ай-ай-ай, таким умным себя

выставлял, «ничтожным куском говна» обзывался, а сам вот так просто взял и ни с того, ни с сего сломался, вышел из строя. Тоже мне – чудо техники!

Семен расплылся в кислой улыбке. Да, доминанта модулярного термостатического

коагулянта, бесспорно, сегодня была на его стороне. Эх!..

И тут в самый ответственный момент его безответственного счастья Семена вдруг

словно холодной водой ошпарило: а машина-то, наверняка, денег огромных стоит! И что, если сейчас прибегут такие вот, вроде мутного типа, - и потребуют от Семена за

компьютер поломанный платить? Семен почувствовал, что от внезапно охватившего его

страха он немного испортил воздушную ауру.

Надо бы сваливать, покуда не поздно, – и Семен – ноги в руки – пополз. Прочь из

злосчастной страны игрушек.

А следом бежали, матерились и улюлюкали. Грозились полицию позвать…

…Семен проснулся в холодном поту оттого, что ныл распухший мочевой пузырь. Пора

было опорожнить его в ватерклозет. Он потянулся к кнопке включения ночника – ну и

сон, бля, приснился. Чуть не обмочился. Такие дела.

Когда кукловод создает куклу, он дает ей все: руки, ноги, голову. Но что может дать ему

кукла? Ничего, кроме призрачного чувства подчинения. Разум – вот чего не хватает

кукловоду…

Идеальный человек

Эта история произошла достаточно давно, в середине восьмидесятых годов прошлого

столетия, а потому подтвердить ее достоверность на данный момент не представляется

возможным. И, тем не менее, все было именно так. Такие дела.

Андрей Королев во всех отношениях был идеальный человек. Инженер-физик, кандидат

в мастера спорта по академической гребле – он к тому же имел массу прочих природных

талантов.

Случись что на работе, в первую очередь шли к Королеву, нужно было что-то решить

дома – опять же к нему. В НИИ его просто боготворили: ставили в пример молодым

сотрудникам, вчерашним еще студентам, выдвигали на всевозможные премии.

Недаром в свои сорок с небольшим лет он уже руководил целой лабораторией и

проектом. Когда ко дню физика делалась доска почета, кандидатура Королева, конечно

же, рассматривалась первой – да и то так: ради формальности.

Сам же Королев к своему особому положению относился с некоторой иронией и даже

пренебрежением: ну боготворят и ладно – не запретишь ведь.

Именно из-за Королева и произошел этот спор. Точнее даже не из-за него, а из-за статьи, в которой какой-то зарубежный ученый утверждал, что идеальных людей на свете не

существует. Поспорили Генка Кошкин – невысокий крепыш, в прошлом аспирант,

которого все почему-то считали большим чудаком, - и Иван Васильевич Семенюк,

заведующий станцией вычислительной техники – бородатый человек пятидесяти пяти лет, бесконечно получавший второе высшее образование, на сей раз гуманитарное, на заочном

отделении одного из московских ВУЗов. Генка в целом утверждал основную диспозицию

статьи о том, что идеальные люди в нынешнем мире – нонсенс, Семенюк же, наоборот, говорил, что хоть такие экземпляры и редки, но все-таки иногда встречаются на

тропинках человеческих.

Вышло так, что начинателем спора стал именно Генка, который откопал эту статью в

каком-то из старых журналов не то за восьмидесятый, не то за восемьдесят первый год.

Это он притащил ее в курилку, располагавшуюся в четвертом корпусе на втором этаже.

Разговор, как всегда, начался с малого, издалека, но постепенно перетек в бурную

дискуссию, невольными участником которой стал и я. Так вот, Генка, будучи человеком

вспыльчивым и легко возбудимым, завелся что называется «с пол-оборота» и с

неудержимой резвостью попер доказывать свою правоту, приводя при этом «железные», на его взгляд, аргументы. Семенюк, в свою очередь, ему мало в чем уступал, и его

аргументы, сдабриваемые выражениями типа «надо сказать» или «ну это еще как

посмотреть», были не менее «железными», нежели Генкины. В общем, завершиться бы

этому спору, как и доброй половине остальных, ничем, не вспомни бы Семенюк Королева.

Тут уж Генка словно с цепи сорвался: вспомнил Королеву все его проступки вплоть до

личных обид – Королев не дал добро, как минимум, на половину генкиных бредовых

проектов. Ушел в такие дебри, что кончиться бы всему этому чем-нибудь недобрым, если

бы не инженер из третьей лаборатории Платонов, который и предложил заключить пари.

Суть его состояла в том, что Семенюку отводилась неделя на то, чтобы доказать Генке и

нам идеальность Королева. Мне было доверено разбить руки спорщиков, и после этого мы

разошлись.

Так случилось, что спор этот совсем скоро нами был забыт, и помнили о нем, должно