Чтение онлайн

Безысходность. И Безысходность тоже означает смерть.

Она беспощадна; Старуха везде и во всем. Она рядом, впереди тебя и за твоей спиной.

Кто посмеет оглянуться, посмотреть в ее глаза? Нет, бежать, бежать, бежать без оглядки.

И я один-одинешенек вижу Ее, чувствую Ее. Как последний пельмень на дне тарелки, сиротливо я смотрю в безразличное небо. Что оно скажет мне напоследок, уронит ли

скупую свою слезу?.. Нет, небо смолчит.

Все же я – не Христос. Я сильнее. Но сила моя – слабость моя. Чтоя скажу я вам, идущим

за мной? Смогу ли что-то сказать?

И великая истина станет великой ложью. Нет никакого света и никакой тьмы. Есть

повсеместная обыденная серость. И безуспешная попытка к бегству от нее. К побегу от

смерти.

Все линии однажды сходятся в одной точке. Обязательно сходятся, куда бы они не шли.

Я роняю слишком много слов (пустых слов) только для того, чтобы однажды вот так

найти одно единственное слово, свою точку пересечения всех линий. Уже час как я умер.

Умер лишь для того, чтобы заново родиться. И снова куда-то идти, к чему-то стремиться, снова от смерти – и к смерти же – бежать. Таков закон, которому я не в силах

противиться, и никто не в силах.

Но идите же – и вы придете. Я сам разбил себе череп кастетом; перешагните через меня и

идите. Моя тень, отделившаяся от тела, пойдет за вами следом. И сотни других теней и

потерявших смысл картинок, и Она.

Познайте себя, узрите в себе своего смертельного врага. Бес и ангел – это все я, это все

вы – каждый из нас.

Артист вновь на сцене, его герой живет; и факелы дышат, и трубы гудят.

Песнь Смерти.

Гори огонь, курись ладан, лейся свет…

Звон и тени кружат в дикой пляске;

Йокс, носум, хрусталь сердец играет бликами,

Шаловливыми огоньками.

Страх отступает, шаги в глубине, бред –

О, Индра, усмири свои громовые стрелы!

Я мертв и костер души догорает,

Старуха сыта – кровь моя – ее пища!

Услышьте меня, о духи Тьмы,

Изгнанники, плутающие в ночи, –

Сыны Локи, стражи Утгарда:

Те, кто замер у Врат Преисподней.

Услышьте шум крыл – то дети Одина,

Лебеди крови – вороны летят на Север,

Заслоняя собою свет, в гости к Хель:

Она зовет их на свой пир.

Конец Времен близится, дети Пророка –

Берите свои мечи и стрелы, идите же,

Ищите – и вы обретете, сражайтесь –

И боги битв возлюбят вас!

Инши, ситур, эйос, унт – гори! Пылай!

Там земли и моря; орлиные утесы –

Гордость пламенной стихии…

О, надменность Ветра! Прими мой ропщущий дух!

Возьми мои страхи и дай взамен сил!

Трубы зовут меня к сраженью – я готов!

Я смеюсь и чист и свободен мой разум,

Волны и морская соль – кровь и вены мои!

Смерть кукловода

Истинный реализм заключается не в том,

чтобы доподлинно нарисовать

действительность, но в том лишь, чтобы

наиболее правдиво ее придумать.

Так говорят на Той Стороне.

Когда кукловод создает куклу, он дает ей все: руки, ноги, голову. И все-таки даже самая

сложная кукла не способна ожить. Она просто-напросто неполноценна. Разум – вот чего

не хватает кукле.

Семен шел на день рождения. В подарок нес трехлитровую банку скверны. Скверна была

хорошая: черная и густая – самой лучшей перегонки.

Черное солнце закатилось за крыши новостроек и там в агонии испускало черный,

смолистый туман. Этот черный туман теперь был единственным напоминанием об

ушедшем черном дне.

А ночь была очень даже светлая. Белый и до тошноты яркий свет слепил: тут не то что

дороги – собственных рук не увидишь. Семен не спешил: звали к половине девятого, стрелки же его часов сейчас только перевалили десять часовых делений.

Вдоль тротуара были разбиты грязные, неухоженные клумбы. Цветы на них росли

безнадежно весенние и соответствующе прекрасные: черные и вонючие, словно фекалии.

Только-только закончился дождь. На асфальте поблескивали лужи блевотины – остатки

обильного зимнего ливня. Хорошо было в этот ранний вечерний час и дышалось вольно, до боли в груди и туберкулезного, истерично-заливистого кашля. Семен и кашлял от

радости и сплевывал плотными сгустками крови вперемешку с мокротой.

Людей попадалось мало, а те, что попадались, большинством своим шли на

четвереньках, лаяли, плевали. Один мужчина помочился на фонарный столб и с гордым

видом побежал через дорогу. Интеллигент, видимо.

Другой подошел к тому же столбу, понюхал и пошел своей дорогой. Этому что-то не

нравилось. Здесь вообще много было таких, кому что-то да не нравилось. Но все были

чрезвычайно счастливы, все исключительно радовались жизни, а если уж смерть заставала

их по дороге ли домой, в общественном ли туалете или же на работе – гордо предавались