Чтение онлайн

— Кто может переплыть на ту сторону? — несколько человек ответили утвердительно. — Запомните: если кто из вас вздумает бросить товарищей, пусть пеняет на себя… Будем переправляться все вместе, даже если просидим здесь сутки. Ясно?

— А что делать-то?

— Вот что — искать, на чем переправиться. Шубейко, бери своих ребят и — берегом к станице: лодку, плот, вообще, что годится — тащи сюда. А ты, Плотников, пойдешь в другую сторону, с тобой еще Ванюшин, Ющенко, ты и ты. Действуйте!

Если бы на войне можно было не спеша принимать решения и выбирать лучшие варианты! Но на войне люди в постоянном цейтноте, и ничего нельзя исправить. Все в овражке считали задание Шубейко опаснее и труднее, но именно в этом направлении разведчиков ждала удача, да какая! Они встретили товарищей по взводу вместе со своим командиром лейтенантом Казеевым! Тот уже раздобыл лодку — большей удачи и представить себе нельзя было.

Тем временем группа Володи Плотникова продолжала удаляться по берегу. На пути попалась затопленная разбитая лодка, бревно, несколько старых досок — кроме бревна, ничего подходящего для переправы не было.

— Еще, что ли, пройдем? — спросил Володя.

Все-таки жутковато одним на берегу, да и ночь-то слишком коротка, всякое может случиться. Володя с опаской поглядывал на темную гладь воды: а ведь ему не переплыть…

— Давайте еще немного, — предложил Ванюшин, который совсем не умел плавать и со страхом думал о том, что ему предстояло переправляться через Дон на вертком бревне. Вырос Ванюшин на маленькой рязанской речке Непложе — там и плавать-то негде было.

Они пошли дальше и наткнулись на пулеметный огонь. Один красноармеец был убит, остальные повернули назад. Убило еще одного. Тогда Ющенко сбросил с себя сапоги и кинулся в воду. Володя Плотников и Валя Ванюшин остались вдвоем. Они отстреливались до утра. Оба понимали, что сопротивление давало им лишь отсрочку…

К утру у них оставалась только граната с оборонительным чехлом. Ванюшин лежал вниз лицом, по телу у него пробегала нервная дрожь. Володя тоже молчал, и его чувства слились в горький ком: «Жаль… Ничего ведь не успел, ничего…»

Он взвел гранату и вздрогнул, представив себе, что произойдет. «Жаль…» — подумал опять и свободной рукой провел у себя по телу. Нигде ни царапины, а через несколько мгновений не станет Володи Плотникова из Покровки, будет лишь окровавленный труп. Страшно…

Немцы, перекликаясь, подходили к ним. Володя толкнул Ванюшина — тот приподнялся, увидел гранату, понял, что будет.

— Не надо! — крикнул, порываясь бежать, но бежать было некуда, и он остался на месте.

— Прощай, брат… — сквозь слезы сказал Володя и прикрыл обеими ладонями гранату, будто надеялся защититься ими от осколков, которые в следующий миг рассекут его плоть.

Раздался взрыв.

Полковой комиссар Храпов укрыл людей в изрезанной оврагами степи и выслал разведку. Где-то здесь должны быть наши. Сам он, поднявшись на бугор, не отрывал глаз от бинокля.

— Товарищ полковой комиссар, разведка вернулась. Наши! — обрадованно доложил старший лейтенант Босых.

— Приготовиться к маршу!

Туман таял, ширилась полоска воды. Показался противоположный берег, тихий и мирный.

— Товарищ полковой комиссар, отряд готов к выступлению.

— Ведите батальон, комбат!..

Бинокль в руках у полкового комиссара дрогнул: из прибрежной лозы высыпали серые фигуры, засуетились у воды.

С запада в молочное небо неторопливо вплывала «рама» [4] .

— Товарищ полковой комиссар, к вам пришли.

Храпов повернулся и несколько секунд смотрел, ничего не видя. Потом различил перед собой подтянутого капитана в новой гимнастерке.

Батальон старшего лейтенанта Босых окапывался в степи за Доном.

Бойцы не спеша отрывали стрелковые ячейки, соединяли их ходом сообщения.

Подъехала батарея противотанковых пушек. Артиллеристы сняли орудия с передков, ездовые увели лошадей, а расчеты принялись расчищать огневые площадки.

— Работай, артиллерия! — крикнул из траншеи Переводов. К новичкам в незапачканных землей гимнастерках и с новенькими сорокапятимиллиметровыми орудиями он относился по-дружески: хотя эти ребята не нюхали пороха, зато пушкари, артиллерия! С ними теперь будет веселее. Саперы привозили бревна для перекрытий блиндажей и дзотов — здесь предстояло стать прочно!

— Комбат, Казеев вышел!

— Где?!

Лейтенант Казеев привел с полроты бойцов, усталых и возбужденных: наконец-то свои!

Будничные, такие приятные заботы охватили старшего лейтенанта Босых. Он принимал людей, распоряжался, чтобы их накормили и дали им отдохнуть. Потом он знакомился с командиром приданного ему дивизиона семидесятишестимиллиметровых пушек, побывал у минометчиков. Он отдавал приказы энергично и четко, и никто не подумал бы, что сейчас его волновала не только батальонная траншея.

— Работы не прекращать! — покрикивал Босых. — Здесь станем крепко!

Бойцы знали: это — не слова, а выраженный словами закон, не подлежащий никакой коррективе. Крепко стоять было для них теперь так же естественно, как степь, как солнце.

Из-за Дона неторопливо летела «рама». «Шугануть бы ее чем…» — рассердился Босых. Будто повинуясь его желанию, за спиной загудели два ястребка. «Наши, краснозвездные!.. Заждались мы вас… Дайте ей как следует!»

Ястребки напористо атаковали «Раму» — один тут же загорелся.

Второй сделал круг и снова пошел в атаку.

— Эх, браток-браток… — тяжело и горько вздохнул Босых. Бойцы перестали копать и тоже смотрели на воздушный бой. В этой схватке было что-то символическое и очень близкое им.

На этот раз задымилась «рама» и врезалась в землю. Истребитель покачал крыльями и повернул назад.

— Спасибо, друг… — выдохнул Босых, взволнованный воздушным боем и воспоминаниями о товарищах, ценой своей жизни преградивших за Доном путь врагу.

Подошел и остановился рядом полковой комиссар Храпов. Будто продолжая мысль Босых, сказал:

— Не зря все было, комбат… Здесь будем стоять.

— С этого надо было начинать, товарищ полковой комиссар!.. Храпов понимал, что имел в виду комбат.