Чтение онлайн

Подхватив какую-то сломанную корзину, валявшуюся на краю огромной кучи отбросов, Дальвиг натянул на голову капюшон и проскользнул по кочкам из слежавшегося мусора в глубь каменного мешка. Несмотря на регулярные чистки, он был полон гнилых овощей, сломанных частей от телег и палаток, рваной упряжи, клочьев тряпья. У стены валялся раздутый труп дохлой собаки, жутко вонявший и привлекающий к себе тучу жирных зеленых мух. Дальвига едва не вывернуло.

Он закашлялся и схватил себя за подбородок, чтобы удержать рвотные позывы. В голове помутилось; он попытался дышать ртом, сквозь край капюшона, но казалось, что в глотку проникал жидкий гной. Из последних сил удерживая просившийся наружу завтрак, Дальвиг прокрался подальше от собачьего трупа и прижался плечом к стене. Вынув из-под плаща Дудочку, он медленно, осторожно набрал в грудь отравленного воздуха и дунул… Давным-давно (а на самом деле не более недели назад), когда он рассматривал Дудочку на свет, то не смог разглядеть внутри нее сквозного отверстия. Что она таила внутри себя? Воздух, пройдя через таинственные недра, выходил наружу тихими, переливчатыми трелями. Воровато оглядевшись и облизнув пересохшие губы, Дальвиг шепотом произнес имя Врелгина. Еще раз оглядевшись, он быстро спрятал Дудочку обратно и стал напряженно вглядываться в воздух перед собой. Некоторое время ничего не происходило. Потом вдруг он заметил, что камни на стене рядом с его носом набухли и стали шевелиться. Со стороны казалось, что на самом деле это не кладка, а плотно натянутая ткань с рисунком, и кто-то прет напролом, пытаясь ее прорвать. Отшатнувшись, Дальвиг сунул руку за борт плаща, нащупывая рукоять Вальдевула. Тем временем швы между камнями, как попало промазанные раствором, а также трещины и выбоины разгладились. Понемногу опухоль приняла очертания застывшей человеческой фигуры в мешковатом одеянии. Дальвиг с трудом разглядел черты на лице волшебной скульптуры, рожденной стеной. Страшный шрам, проходящий через глаз и переносицу, мог принадлежать только одному человеку – именно тому, которого он и ждал. Вдруг барельеф ожил, поведя головой. Живой глаз моргнул и сощурился, а рот, скрытый за каменно твердой бородкой, изрек:

– Ты звал меня, Сорген?

Паутина замешательства слетела с Дальвига: он даже смог сообразить, к кому это обращается ставший живой скульптурой старик? К нему, к кому же еще! Ведь именно так он был наречен во время ритуала посвящения в Теракет Таце.

– Да! – воскликнул Эт Кобос, забыв, что только что боялся быть увиденным и услышанным.

– Надеюсь, ты действительно во мне нуждаешься. Говори, и поскорее.

Голос Врелгина был суров, да и всем своим видом он выражал недовольство и мрачность. Или это так казалось из-за необычного внешнего вида говорившего? Тем не менее Дальвиг быстро и складно пересказал колдуну историю ссор, драк и бегства.

– Ты поступил не мудро, мой молодой брат, – пробормотал Врелгин, качая каменной головой. – Гораздо умнее было бы незаметно покинуть замок и убраться за пределы Энгоарда, а не устраивать глупые представления. Белые очень злы на тебя, они о чем-то догадываются и страстно желают поймать тебя, чтобы эти догадки подтвердить или опровергнуть. Понимаешь, чем это грозит тебе и в конечном счете – мне?

– Да… – Дальвиг виновато потупился. – Я вел себя как мальчишка, и теперь мне ужасно стыдно за свои поступки. Если бы можно было повернуть все вспять, я бы обязательно сделал все так, как сказал ты.

– Сделанного не воротишь. – Врелгин тяжело, протяжно вздохнул. – Чего же ты хочешь от меня, орман? [1]

– Мне нужно покинуть пределы Империи. Уйти туда, где я смогу добыть денег, власти, где есть возможность совершенствоваться в искусстве магии. Туда, где нет Белых и есть Черные.

– Денег и власти? – усмехнулся барельеф. – Похвальные устремления, но не переоцениваешь ли ты себя?

– Значит, ты не поможешь мне?

– Как сказать… Отправить тебя в благословенное место, где деньги растут на деревьях, а власть плещется в пруду, дожидаясь, когда наконец ее возьмут в руки, я не могу. Но помочь покинуть пределы Энгоарда мне по силам.

– Спасибо! – выдохнул Дальвиг.

– Не за что, – равнодушно откликнулся Врелгин. – Благодари Великую Необходимость… Ступай из этого зловонного места куда подальше. Подготовившись, я найду и позову тебя.

Не прощаясь, каменный Врелгин покрылся крупными волнами и втянулся в стену, возвращая обратно все швы и трещины.

Некоторое время тупо разглядывая камни, Дальвиг размышлял об услышанном от Врелгина порицании. За две проведенные в Шатхайпале ночи он уже не раз задумывался над своими поступками и находил их все более глупыми и возмутительными. Собираясь вызвать колдуна, он боялся, что тот вовсе откажется разговаривать с таким глупцом. Однако ему снова везло. Врелгин, ограничившись осуждением, обещал помочь, а это главное. Значит, у Дальвига еще будет шанс исправить ошибки…

Вернувшись к узлам и Хаку, Эт Кобос молча зарылся в солому, приготовившись к долгому ожиданию. Слуга умолял его разрешить побродить по рынку, просился в нужник и просто ныл, но господин упорно молчал, и в конце концов бедный дуралей замолк. Вокруг гудел рынок, и гул его при желании можно было разделить на множество разных звуков. В двух шагах визгливый голос нахваливал мизойские ткани; вдалеке женщина сильным и красивым голосом выводила торжественную песню на незнакомом языке. Где-то орали торговцы, скопом ловившие вора; их заглушал визг свиней, которых резали на глазах у покупателей мяса. Ржали и храпели лошади, лаяли собаки, вопили сведенные с ума суматохой петухи… Солнце вышло из-за большого кучевого облака, сразу превратив площадь в огромную сковородку. Бродячие маги принялись набивать кошели медяками, раздавая заклинания Снежной Зимы на дощечках. Дальвиг терпеливо ждал.

– Господин, чево-та кушать хочется! – снова пожаловался Хак. Сняв рубаху, он лежал на своем узле и тоскливо поглаживал онемевшие ноги. Дальвиг поднялся, весь облепленный соломой, потом уселся обратно и принялся расшнуровывать куртку.

– Что за ненасытная утроба! – . проворчал он, с неприязнью оглядывая складки жира на боках слуги. – Недавно ведь ели.

– Какое ж недавно! – возразил тот, вытирая потный лоб. – Тогда солнце над стеной едва поднималось, а теперь эвон где! Маманя, должно быть, кашу сварила. К ней бы сейчас…

– Замолчи! Да надень рубаху, не то обгоришь, будешь, как жареный поросенок. Вон как солнце палит…

Неожиданно Дальвигу послышался слабый шепот, и он настороженно поглядел вправо. Казалось, тихий голос зовет его из-за телеги, на которой «по-богатырски» храпел толстопузый купеческий охранник. Дальвиг вскочил на ноги и начал вглядываться туда. Так и есть: между стеной и телегой во весь рост стоял Врелгин, полупрозрачный и похожий на призрак, каким его описывают, в сказаниях и песнях. Не присматриваясь, его можно было не заметить, принять за дрожание воздуха, восходящего от нагретой мостовой. Протягивая руку, колдун повторял: «Иди сюда, Сорген!» Немедленно встрепенувшись, Дальвиг подхватил свой узел и ткнул Хака носком сапога.

– Скорее пошли за мной, увалень!

– Так у меня ноги! – завопил слуга, падая на карачки. Ругнувшись, Дальвиг пробормотал: «Хоранес [2] !» – и коснулся ног Хака рукой. Счастливый слуга вскочил и принялся пританцовывать, охая и ахая от колющей боли в затекших конечностях. Дальвиг сунул ему в руки оба узла и потащил за собой. Одной рукой он тянул неловко переставлявшего ноги Хака за полу кое-как надетой рубахи, а вторую протягивал к призрачному Врелгину. Когда он приблизился, то оказалось, что призрак стоит вовсе не за телегой, а прямо посредине ее. До пояса тело колдуна скрывали мешки, как попало наваленные под ноги храпящему охраннику. Дальвиг нерешительно застыл, но Врелгин, нахмурившись, повелительно взмахнул рукой и прошептал: «Иди же!»

И Дальвиг пошел, волоча за собой вертящего головой и упирающегося Хака, а вместе с ним и узлы. Пальцы соприкоснулись с колеблющейся в воздухе рукой Врелгина – и озарились блеклой вспышкой распавшегося на мелкие искорки сияния. Рука самого Дальвига тоже стала призрачной и дрожащей. Словно бегущий вверх по щепке огонь, прозрачность быстро охватила тело Эт Кобоса, расползлась вниз и вверх. В последний момент, с удивлением и ужасом глядя, как грудь до шеи превратилась в облачко дрожащего горячего воздуха, Дальвиг услышал за спиной истошный вопль Хака: «Господин!!!» Глупец, увидевший, как тающий на глазах хозяин проходит сквозь телегу, попытался вырваться с новыми силами, но хватка упрямого Дальвига была слишком сильной. Торговцы, побросав товар, вместе с покупателями глазели, как два призрака исчезают над храпящим пузатым охранником и кучей мешков.

– Ахма, воры! – пролепетал продавец тканей, однако никто не пошевелился, опасаясь связываться с таким сильным колдовством. Тем временем пара настоящих воров, воспользовавшись всеобщим ступором, срезали кошельки и кинулись наутек. Их заметили, поднялся обычный шум и пострадавшие с криками пустились в погоню. О призраках немедленно забыли.

Это походило на падение в бездонную пропасть на дне холодного моря. Плотная вода неохотно расступалась перед телами и смыкалась позади них; вода, от которой не намокала одежда, которая не лезла в горло, только пронзала насквозь ледяными кинжалами. Она стремилась остановить дерзко вторгнувшихся в ее владения людей. Навечно оставить их здесь, превратить в плывущие из никуда в ничто безмолвные статуи… Однако невидимая и твердая рука Врелгина продолжала тянуть Дальвига в неизвестность, а тот волок следом немо разевающего рот Хака. Наконец по прошествии, наверное, целой вечности, сопротивление волшебного моря стало ослабевать вместе с холодом. Из тьмы, только что казавшейся черной пропастью под огромными пластами воды, выступил смутный силуэт колдуна, а за его спиной – непонятные нагромождения не то камней, не то еще чего. Земля снова оказалась под ногами, дрожащими и норовящими оступиться. Последние мутные разводы разошлись по сторонам наподобие открывающегося занавеса, и Дальвиг увидел, что стоит на склоне низкого, покатого холма. Сведенные холодом пальцы отчаянно сжимали узловатую и такую же ледяную старческую ладонь. Сзади раздалось глухое бульканье – Дальвиг деревянно обернулся, чтобы посмотреть, как Хак, будто вынырнувший из вставшей на дыбы невидимой реки, объявился рядом. Эт Кобос с трудом разжал обе руки, но тут же пожалел об этом. Лишенный поддержки, его слуга рухнул сначала на колени, а потом и на спину. Не удержавшись на месте, он покатился вниз по склону вместе со всеми узлами. Остановил его только хилый куст неизвестной породы, одиноко дрожавший листьями на легком ветерке.