Чтение онлайн

Примером, хотя и крайним, непродуктивной активности служит деятельность человека, находящегося под гипнозом. Глаза человека в глубоком гипнотическом трансе могут быть широко открыты, он может ходить, говорить, совершать поступки; он «действует». К нему можно было бы применить общее определение активности, поскольку энергия затрачивается и изменения производятся. Однако если рассмотреть конкретный характер и качество этой активности, обнаруживается, что не загипнотизированный является действующим лицом, а гипнотизер, который благодаря внушению действует через него. Хотя гипнотический транс является искусственным состоянием, это крайний, но показательный пример ситуации, в которой человек может быть активным, но при этом на самом деле не действующим лицом: его активность есть результат действия принудительной силы, которую он не контролирует.

Обычным видом непродуктивной активности является реакция на тревогу, острую или хроническую, осознанную или бессознательную, которая в современном мире часто лежит в основе отчаянной озабоченности. Отличается от мотивированной тревогой активности, хотя и часто смешивается с ней, деятельность, основанная на подчинении или зависимости от власти. Авторитет может вызывать страх, восхищение или «любовь» – обычно смесь всех трех чувств, – но причина активности как по форме, так и по содержанию лежит в его приказании. Человек проявляет активность, потому что этого хочет авторитет, и делает то, чего от него хотят. Такой тип активности присущ авторитарному характеру. Для него быть активным – значит, действовать во имя чего-то более высокого, чем его собственная личность. Он может действовать во имя Бога, во имя прошлого, во имя долга, но не во имя себя. Авторитарный характер получает импульс к действию от высшей силы, непобедимой и неизменной, и вследствие этого не способен прислушиваться к спонтанным импульсам, возникающим внутри его самого [47] .

Активность вследствие подчинения сходна с работой автомата. Здесь мы найдем зависимость не от явной власти, а скорее от анонимного авторитета, представленного общественным мнением, культурными паттернами, здравым смыслом или «наукой». Индивид чувствует или делает то, что ему полагается чувствовать или делать; в его активности отсутствует спонтанность в том смысле, что она определяется не его собственными психическими или эмоциональными переживаниями, а внешним источником.

Среди самых мощных источников активности следует назвать иррациональные влечения. Человек, которым движут скаредность, мазохизм, зависть, ревность и все другие формы алчности, вынужден действовать, однако его поступки не являются ни свободными, ни рациональными, они противоречат разуму и его интересам как человеческого существа. Действия одержимого этими влечениями индивида повторяются, становятся все более негибкими и стереотипными. Человек активен, но не продуктивен.

Хотя источник этих действий иррационален и действующие люди не свободны и не разумны, могут иметь место важные практические результаты, часто ведущие к материальному успеху. Рассматривая концепцию продуктивности, мы интересуемся не деятельностью, неизбежно имеющей практические последствия, а установкой, реакцией и ориентацией в отношении мира и себя в процессе жизни. Мы рассматриваем характер человека, а не его успех [48] .

Продуктивность – это реализация человеком свойственного ему потенциала, использование своих сил. Однако что такое «сила»? Забавно то, что это слово означает два противоречивых понятия: силу-господство и силу-способность. Это противоречие особого сорта. Сила-господство проистекает из паралича силы-способности. Первая есть извращение второй. Способность человека продуктивно использовать свои силы – это его потенция, неспособность – импотенция. Силой разума человек может проникать в глубь феноменов и постигать их суть. Силой своей любви человек может пробиться сквозь стену, отделяющую одного человека от другого. Благодаря силе воображения он может представить себе еще не существующие вещи, он может планировать и тем самым начинать творить. Когда потенция отсутствует, связь человека с миром извращается и делается желанием доминировать, проявлять власть над другими, как если бы они были вещами. Властвование связано со смертью, потенция – с жизнью. Доминирование порождается импотенцией и, в свою очередь, усиливает ее, потому что если индивид может принудить кого-то другого служить ему, его собственная потребность в продуктивности все более парализуется.

Как человек, использующий свои силы продуктивно, относится к миру?

Внешний мир может восприниматься двумя путями: репродуктивно – благодаря восприятию действительности таким же образом, как пленка в точности фиксирует сфотографированные объекты (хотя даже простое репродуктивное восприятие требует активного участия ума), и генеративно, осмысляя его, оживляя и пересоздавая заново с помощью спонтанной активности собственных психических и эмоциональных сил. Хотя каждый человек в определенной степени реагирует обоими способами, относительный вес каждой разновидности меняется в широких границах. Иногда один из двух видов атрофируется, и изучение этих крайних случаев, когда репродуктивная или генеративная функция почти отсутствует, предоставляет лучший подход к пониманию каждого из этих феноменов.

Относительная атрофия генеративной способности очень часто встречается в нашей культуре. Индивид может быть способен опознавать объекты как они есть (или какими считает их его культура), но не в силах изнутри оживить свое восприятие. Такой человек – совершенный «реалист», который видит все поверхностные свойства феномена, но абсолютно не способен проникнуть сквозь поверхность к сути, представить себе то, что еще не стало очевидным. Он видит детали, но не целое, за деревьями не видит леса. Реальность для него – всего лишь общая сумма того, что уже материализовалось. Такой человек не страдает отсутствием воображения, но его воображение вычисляет и комбинирует факторы, которые уже известны и существуют, и на этом основании предполагает их будущее действие.

С другой стороны, человек, утративший способность воспринимать действительность, безумен. Страдающий психозом строит внутренний мир, в реальность которого полностью верит, он живет в собственном мире, и общие факторы действительности, воспринимаемые всеми людьми, для него нереальны. Когда человек видит предметы, не существующие реально, но целиком порожденные его воображением, он страдает галлюцинациями, интерпретирует события в терминах собственных чувств, безотносительно или по крайней мере без должного осознания того, что происходит в действительности. Параноик может верить в то, что подвергается преследованию, а случайное замечание служит для него указанием на намерение унизить или разорить его. Он уверен, что отсутствие очевидных и явных проявлений такого намерения ничего не доказывает, что хотя замечание может выглядеть безобидным, его истинное значение делается ясным, если заглянуть «глубже». Для страдающего психозом существующая действительность стирается, и ее место занимает его внутренняя реальность.

«Реалист» видит только поверхностные свойства вещей; он видит лишь проявивший себя мир, он может фотографически воспроизвести его в уме и способен действовать, манипулируя вещами и людьми в том виде, как они предстают на этой картине. Безумный человек не способен видеть реальность такой, какова она есть; он воспринимает ее только как символ и отражение своего внутреннего мира. Оба таких человека больны. Болезнь страдающего психозом, утратившего контакт с реальностью, проявляется в том, что он не способен функционировать социально. Болезнь «реалиста» обедняет его как человеческое существо. Хотя он не лишен способности к социальному функционированию, видение им реальности настолько искажено из-за отсутствия глубины и перспективы, что он склонен совершать ошибки, когда требуется нечто большее, чем манипуляция непосредственно представленными данными и достижение кратковременных целей. «Реалист» представляется полной противоположностью безумцу и тем не менее является всего лишь его дополнением.

Истинной противоположностью как «реализма», так и безумия служит продуктивность. Нормальный человек способен контактировать с миром, одновременно воспринимая его таким, каков он есть, и познавая его обогащенным и оживленным собственными силами. Если одна из двух способностей атрофирована, человек болен; нормальный человек обладает ими обеими, даже если их относительный вес различается. Наличие как репродуктивных, так и генеративных способностей есть предпосылка продуктивности; они – полюса, взаимодействие которых представляет собой динамический источник продуктивности. Последним утверждением я хочу подчеркнуть, что продуктивность не представляет собой суммы или комбинации этих двух способностей, а есть нечто новое, порождаемое их взаимодействием.

Мы описали продуктивность как специфический способ принадлежности к миру. Возникает вопрос: существует ли что-то, что продуктивный человек создает, и если да, то что? Хотя верно, что продуктивность человека может создавать материальные объекты, произведения искусства и системы мысли, намного более важный плод продуктивности – сам человек.

Рождение представляет собой лишь особую точку континуума, начинающегося с зачатия и заканчивающегося смертью. Все, что находится между этими двумя полюсами, есть процесс рождения возможностей человека, пробуждения к жизни того, что потенциально заложено в двух клетках. Однако если физический рост при наличии должных условий происходит сам собой, то процесс рождения в психическом отношении, напротив, не носит автоматического характера. Для пробуждения к жизни эмоциональных и интеллектуальных способностей человека, для рождения его личности требуется продуктивная активность. Один из аспектов трагедии человеческой ситуации заключается в том, что развитие Я никогда не заканчивается; даже при самых лучших условиях реализуется лишь часть человеческого потенциала. Человек всегда умирает до того, как полностью родится.

Хотя в мои намерения не входит излагать историю концепции продуктивности, хотелось бы привести несколько замечательных примеров, которые помогли бы еще более прояснить это понятие. Продуктивность – одна из ключевых концепций в аристотелевской системе этики. Можно определить добродетель, говорит Аристотель, выяснив назначение человека. Как для флейтиста, скульптора или любого творца благо заключается в особом назначении, которое отличает их от других и делает тем, что они есть, так и благо человека заключено в специфической функции, отличающей его от других видов и делающей человека человеком. Такая функция есть «деятельность души, согласованная с суждением или не без участия суждения» [49] . «И может быть, – говорит Аристотель, – немаловажно следующее различение: понимать ли под высшим благом обладание добродетелью или применение ее, склад души или деятельность. Ибо может быть так, что имеющийся склад [души] не исполняет никакого благого дела – скажем, когда человек спит или как-то иначе бездействует, – а при деятельности это невозможно, ибо она с необходимостью предполагает действие, причем успешное» [50] . Для Аристотеля добродетельный человек – это человек, который своей деятельностью под руководством разума пробуждает к жизни присущие человеку возможности.