Чтение онлайн

– Уж если вы так увлеклись этим дурацким мячиком, то играйте себе на здоровье, а чтоб время не терять даром, почитаю вам одну интересную книгу! – и начал читать: У многих первобытных народов смерть считалась самым большим несчастьем, которое только может постичь человека! И многие первобытные люди думали, что покойники очень недовольны своей судьбой.

Подобная Мысль встречается и у Гомера.

Когда его Одиссей спускается в подземное царство Аида, то жалуется Ахиллесу и говорит ему следующую фразу: «Уж лучше быть поденщиком на земле, чем царем в царстве теней!»

Та же самая мысль о ценности земной жизни живет и в библейских писаниях о Царстве Израиля, которое будет земным раем.

Древние евреи не находили ничего удивительного в том, что Мессия должен быть бессмертным или, в противном случае может обладать способностью возрождения в старом теле, которое в силу своей божественной святости всегда таинственно обновляется.

Однако, с мистической точки зрения важно не столько воскресение, сколько сохранение непрерывности человеческого сознания, которое вместе с душой должно перетекать как беспокойная река из одной жизни в другую.

Бог ведет человека за руку как ребенка, и постоянно воспитывает его, исподволь внушая ему мысли о бессмертии.

В книге Иова говорится о том, что каждому человеку иногда в ночь является тайный голос.

Возможно, что это упоминание – намек на весть с того света, которая летит к нам, пронзая собою все пространство Вселенной, чтобы добравшись до нас, известить о новом загробном существовании!

– Я уже устала его слушать, – пожаловалась Рита.

– А ты из туалетной бумаги сделай себе затычки! – посоветовал ей дядя Абрам.

– Уроды! – завопил продюсер. – Я все для вас делаю! И кормлю вас, и читаю вам мудрые книги, а вы все равно неблагодарные твари!

– Наверное, вам надо ребенка завести, – задумалась Рита, – вот тогда бы вы его полностью подчинили и своей воле, и даже части своего сознания!

– Молодец! – похвалил ее дядя Абрам. – Умные мысли говоришь!

– Вот ты мне и родишь, а я его сразу усыновлю! – хихикнул продюсер.

– Сволочь! – заплакала Рита.

– Не обращай внимания! – шепнул дядя Абрам, он уже поднялся с унитаза и кое-как, натянув на себя рваные штаны, подошел к Рите. – Пойдем отсюда куда-нибудь!

– Опять жрать, потом спать и срать?! – горько усмехнулась сквозь слезы Рита.

– А хоть бы и так! – раскраснелся дядя Абрам. – Человек такая тварь, что за любую соломинку ухватится! И будет плыть по всем неведомым морям.

– Зря вы на меня обиделись, – прошептал продюсер, – я же просто пошутил!

– Как у тебя все просто, – вздохнул дядя Абрам, – захотел – пошутил, захотел – оскорбил. Конечно, мы ведь для вас не люди, а всего лишь подопытные кролики!

– Все это уже было, – вздохнул ему в тон продюсер, – и ваша угнетенная тоска и моих шуток странных осуждение. Но вы должны понять одну лишь вещь – Святых людей в природе не бывает!

– Ишь, ты, как заговорил, философ хренов, – Рита тоже встала с унитаза и оделась.

– Куда нам теперь идти?! – спросил продюсера дядя Абрам.

– Куда хотите, хоть на все четыре стороны! – громко захохотал продюсер и опять замолчал.

– С ним бесполезно говорить, это псих, – сказала Рита, обнимая дядю Абрама.

– Зато как он верен себе, когда занимается онанизмом! – улыбнулся дядя Абрам.

– Черт! Ты за мной, что, подглядывал?! – истошно завопил продюсер, но дядя Абрам не ответил, и поэтому почти сразу отключился свет.

– Наверное, сейчас польется вода, – вздохнул дядя Абрам.

– Наверное, – согласилась Рита. И все же вода не полилась. Они стояли в темноте, обнимая друг друга и ощущая вокруг одно гробовое молчание.

Все их попытки разговорить продюсера ни к чему не привели.

Продюсер был нем как рыба. Через некоторое время они на ощупь вышли в другую комнату и сев за стол, принялись на ощупь, есть все подряд.

Когда они насытились, они нащупали в темноте свои истомленные тела, легли на пол и совокупились.

Их соединение было настолько простым и животным, что это поразило их.

– Неужели вот так пройдет вся наша жизнь? – вздохнул дядя Абрам.

– И почему ты так часто вздыхаешь?

– Но я же сказал тебе, что вздох это осмысление жизни! – ответил дядя Абрам.

– Кстати, ты веришь в конец света?! – спросила Рита.

– Я верю и в начало света, и в его конец, – вздохнул дядя Абрам, – они обязательно соединятся, и тогда произойдет взрыв всей Вселенной!

– А что будет потом?!

– А потом все заново будет, и земля, и люди, и политика, – вздохнул дядя Абрам.

– Только нас не будет, – вздохнула Рита.

– А почему так грустно?!

– Наверное, потому что вздох это – осмысление жизни, – снова вздохнула Рита.

Постепенно тоска и разочарование во всем переросли в неожиданную депрессию.

Эскин вдруг очень глубоко задумался о том, что ему в основном доставались женщины, уже «бывшие в употреблении».

Даже юная Лулу была уже использована принцем Мабуту, а что уж говорить о Соне, у которой до него было астрономическое количество мужчин.

Это было заметно по тем сексуальным приемам, к которым прибегала Соня во время их полового акта. Конечно, Алла досталась ему невинной, и это его утешало, но сама мысль о том, что кто-то до него уже побывал в этом месте у Лулу, которое для Эскина было – Святая Святых, вызывала в нем внутреннее содрогание.

Он старался не думать об этом и все равно думал. Особенно ночью, во время акта с Лулу, он представлял себя грубым и циничным принцем Мабутой, и овладевал ею так, как будто это было тогда, в прошлый раз и не с ним.

Сам он в эту минуту мучительно прислушивался к их стонам и вздохам, и думал, что вот они какие, все развратные, то с другим, а то с ним.

Какая-то бесстыдная похоть, разожженная жаждой соития, снова втягивала Эскина в их нутро, но как чужого неведомого зверя, который и сам не верил в возможность безнаказанного обладания их грешной плотью.

Он плыл в пугающую бездну их тел, как на плоту, его уд как твердый багор опирался об их илистое дно, и там на самом дне он искал своим багром чужую грязь.