Чтение онлайн

— Нельзя, товарищи. Япония нападет — кто отпор даст.

Зверь перед прыжком замирает. Самурай тоже притих. Никаких инцидентов на границе, даже их самолеты не залетают на нашу сторону.

По ночам в дождь и в ветер Вадим мерзнет под крылом самолета, днем часами жарится на солнце в кабине, готовый к взлету. В свободное от дежурства время летает, тпенируется в воздушном бою с условным противником. Поднимаются километра на три вверх и начинают друг nnvra атаковывать. Каждый старается зайти другому в хвост Делают такие перевороты, развороты, пикирования на больших скоростях, что шею и спину гнет, даже в глазах темнеет. В такие минуты Вадим совершенно забывает, что он человек с руками и ногами и что крылья не его. В нем пробуждается какое-то птичье чувство сво-

lb0дЫ_лети вверх, вниз, как хочешь. А под тобой земля

ковром зеленым. В облака войдешь, думаешь: скоро ли выскочишь на простор. Но вот светлеет. Солнце неожиданно бьет прожектором в глаза. Поражает яркость и необычайная синева неба.

И в это время далеко-далеко на западе идет война...

Поезд торопится на запад. Ястребки пришвартованы к платформам — летчики едут на фронт. В Иркутск прибыли днем. Станция забита эшелонами с людьми, тан: ками, пушками, автомашинами и полевыми кухнями — тоже на фронт. Состав 446-го смешанного авиаполка поставили далеко от вокзала, и уйдет он часа через два.

Вадим находит Руфу на работе, в больнице.

— Сестренка! Здравствуй, родная.

Обнимаются, целуются. Руфина с тревогой заглядывает ему в глаза.

— Береги себя, Дима. Будь осторожен.

Вадим успокаивает ее, улыбается: интересно, как это можно беречь себя в бою? По дороге на вокзал спрашивает:

— На фронт просилась? Я так и думал. Ну и что?

— Не пустили, — вздыхает Руфина.

— Правильно сделали. Врачи и здесь нужны. Раненые уже поступают? То-то.

Некоторое время идут молча.

Домой писал? — спрашивает Руфина. И они говорят о доме, о ее работе, обо всем понемногу, кроме войны. Вот н эшелон. К головному вагону, пыхтя, пятится огромный ФД. Вадим вскакивает в вагон и выносит приготовленный сверток.

— Держи, — подает Руфе. — Тут лишние доспехи.

Состав загремел, вздрогнул, оглушительно залязгали буфера. Брат и сестра расцеловались, распрощались — кто знает, когда теперь увидятся.

Семья Фадеевых (слева направо): Иван Васильевич, Вадим, Руфина, Юля, Варвара Федоровна (1938 г.).

Стучат, стучат колеса. За распахнутой дверыо пляшут телеграфные столбы и словно струятся, бегут куда-то бесконечные провода. Вадим стоит у перекладины, призадумался, всякие мысли в голову лезут. «Еду драться с врагом. Драться! Нас много, и хорошо, что я буду воевать в одной эскадрилье с бывалыми летчиками и в одном звене с командиром. А командир и его заместитель— старые авиационные волки, не один японский самолет сбили на Хасане и на Халхин-Голе. И меня они научат бить фашистов».

Так чего же ты приуныл, Вадим? К черту грустные мысли. На фронт идет много техники и еще больше настоящих патриотов. Ты убежден в нашей победе и пойл уже — борьба будет долгая и беспощадная. Держись героем.

Летчики, очарованные быстро сменяющимися живы-картина’ми тайги, скопились у дверей. Кто сидит на олу свесив ноги, кто повис рядом с Вадимом на пере кладине и задумчиво смотрит вдаль. Видно, иевеселые мысли бродят и у них под пилотками. И Вадим начинает тихо гудеть своим басом: «Любимый город в синей дым-ге тает...» Слышится тенорок лейтенанта Плотникова, Подключается тоненький голосок Москальчука, к нему подлаживается Панасенко. Голоса сливаются, поет весь вагон.

Эхом перекатывается по тайге паровозный гудок. Сильный ФД бежит без остановки до поздней ночи. В вагоне темно. Все спят. Кто-то с присвистом похрапывает на нижних нарах. Маленькое окошко под потолком завешено лоскутком звездного неба. Вадим лежит на верхних нарах, смотрит в это окошко и размышляет о жизни...

Эшелон разгрузили ночью далеко от фронта, в Балашове. Часа два сна, и Вадим снова на аэродроме. Воздух наполняется гулом: кто пробует моторы на стоянках, кто рулит на старт, а кому-то посчастливилось забраться ввысь. Летают курсанты. А Вадим две недели не отрывался от земли и так соскучился по небу, что готов руки распластать крыльями, разбежаться и взмыть в манящую высоту.

Ястребок сержанта Фадеева стоит в кустах и выглядит без крыльев жалким инвалидом. А они тут же, рядом, на траве лежат. Механик докладывает: машина к оборке готова. Вадим жмет его загрубевшую промасленную руку, спрашивает:

— Как думаете, завтра облетаем?

— Сегодня управимся, товарищ командир. — Механик не называет своего начальника по воинскому званию, ведь он воентехник второго ранга, старый авиатор, а командир всего лишь сержант срочной службы. Командир он хороший, а вот неловко как-то...

Солнце уже пригревает. Вадим бросает в кабину планшет, засучивает рукава и помогает механику. Когда

все было готово, пришел инженер, ощупал каждый болтик, каждую гаечку, шплинтовку проверил.

_ Порядок, — оценил работу. — Инструмент проверь

(это механику), чтобы в плоскости отвертка или плоскогубцы не остались.

И вот Фадеев взлетает, делает вокруг аэродрома «коробочку» и забирается на пять тысяч метров. В небе он один. Курсанты отлетались, а однополчане еще не готовы. Мотор тянет, как зверь. Сержант выполняет все положенное при облете «от» и «до». Но не может смириться с этими рамками. Он уверен, что в бою победит тот, кто сумеет выжать из машины все, на что она и летчик способны. И Вадим разгоняет бешеную скорость. С консолей крыла сбегают белые струйки, все дрожит, звенит— хороша машина, послушна! То в крутое пике ее кидает, то свечой вверх тянет — в глазах темнеет, и тут же валит в переворот и снова вниз, на пикировании «бочку» выворачивает. Снизился так до тысячи метров и дернуло его с этой высоты, сделав переворот, бросить машину почти отвесно на городок, в самый центр, где кучка людей стояла. Вышел из пикирования и снова свечой.

Эх, и отвел же Вадим душу. Садится, заруливает на старт. Майор — командир полка — сразу его к себе и ну ругать перед строем, взыскание наложил:

— За запрещенные полеты на малой высоте от полетов вас отстраняю! А чтобы неповадно было каждому, объявляю восемь суток гауптвахты.

Главное, Вадим, выдержка. Молчи, не оправдывайся. Майор остывает, потом ему одному, в сторонке, бросает крепкое слово и говорит:

— Фадеев, зачем ты другим пример показываешь («другие» — это те, кому высший пилотаж с трудом дается). Ведь они за тобой потянутся, убьется кто-нибудь... Иди.

А в штабе сказал:

— Из него толк получится... Переправьте на трое суток. ,

На другой день собирается Вадим на губу — трое суток на размышление. Майор звонит командиру эскадрильи:

— Некогда сейчас летчику на гауптвахте сидеть. Летать надо.

Оказывается, когда Фадеев разные выкрутасы делал, в городок прибыл командующий ВВС с группой. Стояли они как раз в том месте, куда он спикировал, И командир полка там был.

— Чей летчик? — спросил генерал.