Чтение онлайн

– Видишь, Ведмина, ничего сложного в этом нет. Напряги свою фантазию, и все разрешиться миром.

– Тебе легко говорить. Ты собрался и уехал почти на весь год, а я постоянно с ребенком. Какая великая заслуга – любить на расстоянии, ты вот попробовал бы день и ночь проводить вместе с нею, выслушивая все ее капризы, я тогда посмотрела бы на тебя.

Похоже, она обиделась, подумал Саймон, когда Ведмина, взяв Эмму на руки, вышла из номера. При этом она наградила мужа таким взглядом, который был способен надолго вывести его из равновесия. Ее тоже можно было понять, как никак незавидная участь для молодой женщины, сидеть дома, занимаясь ведением домашнего хозяйства и воспитанием дочери, когда вокруг твориться так много интересного. Когда-то Ведмина мечтала возводить дворцы, теперь замки возникали лишь в ее воображении. Реальность, окружающая ее, была более чем жестокой, существование, которое она вела, а полнокровной жизнью это трудно было назвать, ей порядком надоело. Дочь не слушалась, раздражая Ведмину, муж не понимал ее возвышенных помыслов, родной отец, еще хуже, часто просто забывал о ее существовании. Серьезная ссора в отношении между супругами произошла почти два года назад, когда радостный Саймон сообщил ей о сделанном ему предложении, преподавать Нумерологию в Школе волшебства. «Хорошо устроился», – ответила ему на это Ведмина, и наотрез запретила ему уезжать. Как истинного волшебника по духу, а не только по сути, Саймона раздирали противоречия, которые не позволяли ему жить в гармонии, без любимой науки и преподавательский работы, поэтому, он сделал свой выбор в пользу мира волшебного. Десять месяцев, с коротким перерывом на рождественские каникулы, он проводил вне дома. Труднее всего приходилось Ведмине, которая лишь в разлуке поняла, как сильно она любит Саймона. Все плохое сразу же позабылось, а на память все чаще и чаще приходили строки из стихотворения Ларри, которое он посвятили семейной чете Финниганов.

Ведмиина взяла себе за правило, как только она начинала плохо думать о супруге, про себя повторяла эти строки, полные любви. Как ни странно, ей становилось легче, вся злость на отсутствующего супруга и усталость от навалившихся на нее забот проходила. Саймон, в тайне от супруги, делал то же самое. Вот и сейчас он тихо повторил:

Глаза твои мне скажут просто,

Но скроют от меня разлуку, и пусть,

Как в океане Тихом остров,

Дождями слез прольется грусть.

Встает разлука между нами,

Но плен ее уже не страшен,

Когда ты знаешь, что цветами,

Любовью путь усеян дальше.

Любить тебя хочу я вечно,

Как Солнце светит из-за тучи,

И как костром взовьется свечка,

Моя любовь с годами лучше,

Моя любовь с годами крепче,

Не испугать ее дождями,

И пусть тебе живется легче,

Разлуке не бывать меж нами.

Ненормальный, усмехнулся он про себя. Если кто-нибудь мог сейчас его слышать, то решил бы, что перед ним или актер, зубрящий роль, или сумасшедший, и благодарение Богу, наблюдатель лишь отчасти был бы прав. Преподавание отнимало у него немало сил и терпения. Саймон старался заинтересовать учеников скучной, на первый взгляд, наукой цифр. Пифагор, Евклид, Архимед, Нострадамус, кем Саймон только не был, а вот роль примерного семьянина ему пока удавалась плохо. Холодность Ведмины способна была толкнуть его на безумный поступок, такой, что имел место почти год назад. Перед самым началом нового учебного года он, напуганный внезапной болезнью маленькой дочери, отказался от места преподавателя, решив целиком посвятить себя семье. Почти неделю потратив на поиски врача, способного вылечить Эмму, он разуверился в традиционной медицине и хотел, было уже обратиться к знахарке, но пристыженный собственными родителями, вовремя оставил эту затею. И вот именно тогда, когда надежды на исцеление Эммы почти не оставалось, Саймону приснился вещий сон. На следующий день он пошел в церковь и, к удивлению, священник не прогнал его, внимательно выслушал и дал совет молиться. Обратиться за помощью к тому, кого не признает ни один даже начинающий волшебник, по словам Ведмины было верхом глупости, но другого выхода Саймон не видел. Молился он неистово, целый день и ночь простояв у иконы, на которую указал ему святой отец. Что тогда шептал Саймон Николаю Чудотворцу, он не помнил, но чудо свершилось. Эмма выздоровела, а Ведмину посетило сомнение, так ли права Магия, что игнорирует слово Божье? То, что Саймон не сделал бы ни по чьему указанию, он с радостью и надеждой повторил бы еще ни один раз ради любимых людей. Ведмина быстро позабыла и о болезни дочери, о том, какой ценой далось ее выздоровление. Любовь бывает жестокой, но без нее жизнь пуста и никчемна. Об этом Саймон не переставал размышлять всю дорогу до аэропорта. Ведмина не спускала дочь с рук, и, похоже, что мир между супругами снова был установлен. Глядя на повеселевшее лицо супруги, Саймон не отставал от нее. Она прелесть, и для него самая лучшая, чего не скажешь о детских игрушках. Когда Саймон пытался смыть с плюшевого Гуффи чернила, он обратил внимание, что игрушка выглядела слишком аморфной, под пальцами Саймона тело пса легко меняло свои формы. Скорее всего, он был набит всякой дрянью, может быть, совсем небезопасной для маленьких детей. В ушах Гуффи что-то скрипело, металлический каркас кое-где уже выпирал наружу. Возникло желание, как можно быстрее избавиться от игрушки, но его владелица, отнюдь не разделяла помыслов Саймона. Девочка, за минуту до этого поднявшая страшный рев, замолчала, обхватив видавшего виды пса, а Саймон с опаской глядя на него, обратился к супруге, – Мина, тебе не кажется, что Гуффи как-то странно пахнет?

– Если тебе что-нибудь привиделось, прочитай молитву, – ответила Ведмина.

Значит, обида ее не прошла, с сожалением подумал Саймон.

Полицейская собака зарычала, когда обнюхивала багаж пассажиров. При повторной проверке овчарка вела себя спокойнее. Подозрение животного передалось и Саймону, с той лишь разницей, что сомнения у последнего возникли по поводу ее работы. Неприязнь легко объяснялась, Саймон с детства не любил собак. Единственного пса, которого он еще мог вытерпеть, был Гуффи, подаренный Эмме дедушкой, отцом Ведмины. Эмма полюбила игрушку так сильно, как могут любить их лишь маленькие дети, которые инстинктивно ищут в мягком друге приятеля для своих игр. Иногда Саймону казалось, что дочь любит Гуффи больше, чем его самого, и тогда в нем просыпалась ревность.

– Что тут удивляться, она видит тебя только зимой, на Рождество, как приходящего Санта Клауса, и летом, во время каникул.

Мина сказала ему жестокую правду. Если он смог сделать нелегкий выбор между миром волшебным и традиционным, то делить детей на своих и чужих, было выше понимания Саймона. О, мудрый Агриппа, как болит голова, наверное, от этого визгливого собачьего лая, отголоски которого, до сих пор стояли у Саймона в ушах. В салоне самолета малышка Эмма задремала, крепко прижимая к себе Гуффи. Мина склонилась над женским

журналом, изучая модели одежды предстоящего осеннего сезона. Саймону ничего не оставалось, как последовать примеру дочери. Располагал к отдыху и приглушенный свет в салоне. Закрыв глаза, он испытывал на себе давление тяжелого взгляда, сколько раз ему приходилось испытывать это, такое впечатление, что кто-то пытался проникнуть в его мысли. В воображении возник длинный ряд цифр, разделенных точками. Нетрудно было восстановить в памяти все даты, гораздо сложнее – восстановить между ними взаимосвязь. Ряд несложных вычислений, и перед ним пять последовательно расположенных чисел: восемь, пять, девять, один и три. Какое-то из них несет в себе глубокий смысл. Человек может изменить имя, место жительства, даже судьбу, но дату рождения никогда. Тот, который диктовал ему свои условия, также имел свою жизненную цифру, но как Саймон не пытался, он ничего не мог узнать об интересующей его дате рождения. «Мистер Финниган, – слышится чей-то звонкий детский голос, – У меня не получается. Я родилась 29 февраля. Моя жизненная цифра непостоянна, как переменчив мой день рождения». – Что ожидала услышать от него в ответ ученица? Человек рождается и умирает только один раз. Можно свободно трактовать личностные характеристики, если постараться, возможно, изменить их. Нумерология – наука точная, она рассказывает о человеке все, кроме даты его смерти. Как он категоричен, Саймон должен объяснить детям, что не все в жизни зависит от самого человека. Соединение достоинств и недостатков составляет для человека его неизбежность. Очень немногие развивают волю настолько, что она имеет влияние на их будущность, поэтому, положение звезд в момент рождения, «принуждает» большинство людей. Великий Fabre d,Olivet в свое время говорил: «Оставь безумцам действие без цели и причины. Ты должен в настоящем видеть будущее». Саймон вспомнил свой выпускной экзамен. На вопрос директора школы, что такое Магия, он ответил достаточно лаконично: «Духовная мудрость». Почему-то многим людям не хватает сейчас мудрости. По всей вероятности, это происходит потому, что они отрицают очевидное, например, как-то, что с плюшевым Гуффи надлежит расстаться.

– Саймон, проснись.

Кто-то легонько тряс его за плечо. С трудом, но он сделал это, голова кружилась, все плыло перед глазами, в том числе, и встревоженное лицо Мины. – Самолет захватили террористы, или на его борту заложена бомба?

– Все шутишь? Когда ты все узнаешь, потеряешь дар речи, – Мина сделала паузу. Подозрительно озираясь по сторонам, она всецело завладела вниманием Саймона, – В Гуффи зашит белый порошок, без запаха, я опасаюсь, что это…

Саймон вовремя прикрыл ей рот ладонью, – Тише, надо незаметно отвлечь Эмму. Постарайся сделать это, а я, тем временем, избавлюсь от игрушки.

Однако, осуществить задуманное было непросто. Эмми играла с Гуффи, дергая его за синий язык. На пол, рядом с креслами, где сидели Саймон и Ведмина, с дочерью на руках, просыпался белый порошок. Тревога Мины передалась и ему, ясно почему, полицейская овчарка подняла лай при досмотре багажа. Наверное, их чемодан уже успел впитать в себя подозрительный запах.

– Эмма, детка, хочешь, мама споет тебе песенку о…– Мина на несколько секунд задумалась, – о маленькой собачке?

Девочка подняла на Мину голубые глаза и согласно кивнула.

– Эмма, пока мама будет петь тебе песенку, мы с Гуффи сходим в туалет. Дай мне, пожалуйста, его, – Саймон протянул руку.

Ведмина покрутила пальцем у виска, – Откуда трехлетний ребенок знает, что такое туалет, подумай, Саймон? – наклонившись к малышке, Ведмина добавила, – Дочка, папа пойдет, поменяет Гуффи памперсы.

Если бы не вся важность ситуации, Саймон позволил бы себе улыбнуться. Сейчас же он, придав себе строгий вид, произнес, – Да, Эмма, ты же не желаешь сидеть с мокрым Гуффи на руках.

Но девочка все еще не решилась расстаться с любимой игрушкой. Тогда от отчаяния Мина тихо запела: Жил на свете песик и мучился от блох. Пробрал его поносик, и песик тот…заболел, но его обязательно вылечат, не волнуйся, Эмма.

Грустная песня не осталась без внимания. К семейной чете обернулась пожилая дама, и мило улыбнувшись, спросила, – Простите, я слышала ваш разговор. Дело в том, что я – владелица двух старых собачек, одна из которых, извините, часто писается. Ей необходимы памперсы. Подскажите, пожалуйста, где можно купить памперсы для собак?

– Тетя, а вы знаете, что кушают собачки? – Эмма переключила свое внимание на улыбчивую даму.

– Какой прелестный ребенок, – она, похоже, не собиралась оставлять их в покое.

– Эмма, отдай папе Гуффи, – Мина начала терять терпение.

Саймон погладил дочь по голове и взял Гуффи за туловище, слегка потянув игрушку к себе. Из разорванного собачьего уха продолжал сыпаться неизвестный порошок.

– Вы обработали игрушку нафталином? – пожилая женщина была немало удивлена, – а не навредит ли это вашему ребенку?