Чтение онлайн

— Что-то тебя беспокоит, — говорила мамида и с улыбкой добавляла: — Дело обычное, скоро пройдет.

Но время, которое мамида считала началом беременности, миновало, прошло еще столько же, а свидетельств, что царица собирается стать матерью, не прибавилось, и мамида прекратила свои намеки, она видела: во взгляде Тамар все больше тоски.

Короткие зимние дни медленно тянулись друг за другом. По улицам Тбилиси гулял холодный ветер. Тамар день ото дня становилась все печальнее и печальнее.

Абуласан хорошо знал: после победы в большой войне жизнь становится скучной.

Зима подошла к концу, а снег ни разу так и не выпал. В столице Грузии вновь зашумели холодные ветры, а у Абуласана участились приступы головокружения. Это очень озаботило правителя Тбилиси и амира Картли. Разговаривая с тем или иным вельможей — не важно, стоял он или сидел в кресле, — он чувствовал, как все вокруг начинает раскачиваться, вращаться, и опора уходит у него из-под ног. При этом он принимался размахивать руками, как бы пытаясь за что-то ухватиться, чем приводил собеседника в изумление.

Саурмаг Павнели заперся в доме, ни к кому не ходил, никого не принимал, да и вряд ли бы кому было приятно общение с этим разгневанным на судьбу человеком. Иванэ Палаванди с присущей ему иронией говорил о царе-супруге: внешне он превосходен, прекрасно владеет мечом, ничего не скажешь, но… дай-то Бог, чтобы он оказался достойным мужем и правителем страны!

Тарханисдзе же твердил только одно: посмотрим, посмотрим, посмотрим.

Абуласан приуныл: неужели все сделано, неужели никаких дел не осталось?! Он даже себе не признавался, какая обида на Юрия Боголюбского копилась у него в сердце: «Ужель я зря старался, ужель я сделал его царем, чтобы он наплевал на меня?!» Но вскоре ему был пожалован титул эриставт эристави [23] , и, если бы не приступы головокружения, он чувствовал бы себя в меру счастливым. А через несколько дней появился царский курьер, объявивший, что великая царица наутро ждет его.

Войдя в зал, Абуласан увидел Боголюбского, с самодовольной улыбкой взиравшего на него. Царь-супруг приветственно хлопнул его по плечу и обернулся к дверям — в зал входила Тамар.

— Я назначаю тебя мечурчлетухуцеси — главным казначеем страны, — с мрачным видом изрекла царица.

Абуласан преклонил перед ней колени, и в глазах Тамар сверкнула молния.

— Надеюсь, ты используешь во благо страны свою новую должность, — продолжала царица, передавая Абуласану грамоту так, словно это был не лист бумаги, а колючий еж, от которого ей хотелось поскорее избавиться.

С тех пор прошло довольно много времени, вот и зима подошла к концу, и для Абуласана уже не составляло секрета, кого обрадовало его назначение главным казначеем, а у кого вызвало раздражение.

Абуласан сидел у очага, которому он поверял свои сокровенные мысли, и оценивал достоуважаемых при дворе вельмож. Пытался заглянуть в душу каждому, сопоставить их слова с их же делами.

Кахабер Варданисдзе — бывший главный казначей — на торжественном приеме у царицы ничем не выдал своих чувств. Будто у него отобрали не казну, а простую иголку. Известив о новом назначении Абуласана, царица обернулась к Варданисдзе и, тепло улыбнувшись ему, спросила, не желает ли он сказать несколько слов. Кахабер Варданисдзе покорно склонил голову.

— Нет, — ответил он, — кроме того, что я служил вам верою и правдой, пока на то была воля ваша, и, если я заслужил чем-то ваше неудовольствие, вы уж простите меня.

Он подошел к царице, преклонил колени и склонил голову. Царица отвела взор, не хотела встречаться взглядом с отставным казначеем. В этот момент раздался громкий смех царя-супруга Георгия Боголюбского, и все обернулись к нему. И Абуласан вновь увидел просверк молнии в глазах царицы.

— Мне нечего тебе прощать, — как ни в чем не бывало произнесла Тамар, — я, царица Грузии, благодарна тебе за верную службу.

Через несколько дней Кахабер Варданисдзе запряг арбы, нагрузил их домашним скарбом и уехал в родовое поместье. С тех пор его не видели не только при дворе, но и вообще в Тбилиси. Именно это и тревожило Абуласана. Почему молчит бывший казначей? Что он готовит своему преемнику?

Абуласан позвал Тимотэ. Тимотэ тут же возник на пороге.

— Где Диомидэ, почему до сих пор его нет? — спросил Абуласан.

— Мы отыскали его, он скоро будет, батоно, — отвечал Тимотэ. Абуласан кивком головы отпустил слугу и вновь предался своим мыслям.

Сколько воды утекло с тех пор, как царица вручила Абуласану грамоту о его назначении главным казначеем — зима, весна, лето, уже и осень подходила к концу, а царица ни разу не призвала его к себе. Ни разу даже не побеседовала с ним, будто ни стране, ни ей самой не требовался казначей. Без казначея действительно не обходится ни один день, но вместо Абуласана во дворец призывали Парнавазисдзе. Абуласан сам избрал его своим заместителем, когда Георгий Боголюбский спросил его, кого бы он хотел видеть в товарищах казначея. А этот товарищ неожиданно превратился в его замену. Именно с него, Парнавазисдзе, спрашивала царица то, что должна была спросить с главного казначея, именно ему приказывала то, что должна была приказать главному казначею.

Боголюбский по-прежнему оставался приветлив при редких встречах. А однажды вдруг самолично пожаловал к нему домой. Абуласан немедленно вызвал к себе нового правителя Тбилиси Джорджикисдзе и своего помощника Парнавазисдзе. Они славно попировали и повеселились. Через несколько дней царь-супруг при встрече сказал ему:

— Я хочу быть твоим другом, потому и пожаловал к тебе, а ты приглашаешь к себе других. Я посещу тебя, если никого больше не будет. К чему эти лишние люди, бесконечные разговоры и всякие песни?! — Абуласану почему-то вспомнились строки из письма Занкана, а царь-супруг огляделся по сторонам и, как бы давая кому-то обещание, изрек: — В Грузии установится порядок, непременно установится!

Раз в неделю, по крайней мере, царь-супруг посещал Абуласана. Он не пожелал сидеть в гостиной за круглым византийским столом, предпочитая винный погреб, пропитанный запахами чеснока и солений, где обычно собирались абуласановские слуги, конюхи, пекари. Абуласан не находил себе места от смущения, ему так не нравились эти посиделки с царем-супругом в марани [24] , что кусок, не говоря уже о вине, не шел в горло. А гостю было все нипочем — ест или нет хозяин, а если пьет, то почему не говорит тостов… Пока он был трезв, без конца повторял, что научит грузин управлять государством, что наведет в Грузии порядок, но стоило ему опорожнить пару кубков, как начинал со всем соглашаться, с губ уже не сходила улыбка и выражение блаженства на лице вызывало зависть. В эти минуты он был добрым и ласковым собутыльником.

Как-то раз Абуласан доверительным тоном заговорил о том, что пора бы уже оценить вклад Габаона в общее дело, Боголюбский ответил, завтра же ему воздастся по заслугам, но ни назавтра, ни на другой день, ни позднее он так и не вспомнил об этом разговоре.

Габаон, правда, бросил их, не проявил стойкости, которая требовалась в такое время, но ведь и не выдал, не осрамил перед всем миром, и Абуласан не раз обещал Габаону, как только покончит с неотложными делами, позаботиться и о нем. На что Габаон с улыбкой отвечал: