Чтение онлайн

— Мое терпение иссякает, так-то!

Визиты царя-супруга давали ему ощущение определенного превосходства над другими, но он понимал и всю опасность этих посещений: что скажет царица или как посмотрят вельможи на тот факт, что царь-супруг пьянствует в его марани? Страх был небеспочвенным. Это подтверждала и обида Джорджикисдзе, нового правителя Тбилиси: «Интересно, почему вы пренебрегаете мною, может быть, я пить не умею, или беседу поддержать не смогу, или спеть не спою»? Главный казначей пропустил это замечание мимо ушей, он ничего не скрывал от Джорджикисдзе — тот прекрасно знал о недуге Боголюбского, — но говорить об этом не хотелось. Совсем иная мысль вызвала у него сердцебиение: ежели о посиделках в марани известно Джорджикисдзе, стало быть, слух о них дошел и до других ушей! А что, если и до ушей царицы?! Что он ответит ей?!

Абуласан почувствовал холодный пот на лбу.

Вот уже и сумерки сгустились, а Диомидэ все нет. Вроде нашли его…

Абуласан протянул руку к колокольчику, чтобы вызвать Тимотэ, поднял голову и увидел перед собой Диомидэ. Тот так тихо вошел в зал, что Абуласан ничего не услышал. Лицо Диомидэ было столь бесстрастно, а взгляд так невыразителен, что не только главный казначей, но и тайный соглядатай, вроде Диомидэ, ничего не смог бы прочесть на нем. Диомидэ, не отрывая глаз, смотрел на огонь в очаге. Абуласан оглядел его с ног до головы и почувствовал вдруг головокружение. Вот Диомидэ закружился вокруг своей оси. Боже, как он вертится! Нет, это зал вертится, а Диомидэ…

Абуласан вжался в кресло, закрыл глаза.

«Щеки у него — кровь с молоком, голова у такого не закружится», — подумал Абуласан и велел Диомидэ подойти поближе. Головокружение прошло, и он открыл глаза.

— Ничего не изменилось после нашей последней встречи, больше сообщить нечего, — тихо проговорил Диомидэ.

— Даром хлеб ешь?

— Ничего не происходит, так что…

После короткой паузы Абуласан спросил:

— А Кахабер Варданисдзе? И о нем тоже ничего?

— Ничего, батоно, сидит в своем имении, ни к кому не ходит, и к нему никто не захаживает.

— Никто из вельмож? — поразился Абуласан.

Диомидэ отрицательно покачал головой.

— Что это может значить? Возможно, к чему-то готовится, потому и осторожничает?!

«Разве не он был казначеем, когда Кутлу-Арслан чуть не поставил всю страну с ног на голову?» — подумал Абуласан, а вслух сказал:

— И все же что ты думаешь? Почему молчишь?

— Молчу, чтобы не ответить необдуманно.

— И все же?

— Мне кажется… он разочаровался в людях. Преданность его не оценили…

Абуласан ничего не ответил. Он тоже думал об этом. Эта мысль портила ему настроение. А стоит ли этот преходящий мир того, чтобы обрекать себя на мучения?! Но вслух произнес:

— Постарел, что ли?

— Не думаю. Он по-прежнему крепок. — Диомидэ умолк, а потом добавил: — Это свидетельствует скорее о мудрости, но не о старости.

Абуласан улыбнулся.

— А царь-супруг? — В голосе Абуласана звучало нетерпение.

— На той неделе я не мог утверждать с уверенностью, но сейчас могу — у царя-супруга появился новый друг — вельможа Тарханисдзе.

— Тарханисдзе? — от неожиданности Абуласан сорвался на крик. — О чем ты говоришь?!

— Дважды в неделю переодетый крестьянином он посещает Тарханисдзе.

Абуласан уставился на трепещущее в очаге пламя. Лазутчик принес плохие известия. Он должен что-то делать, должен что-то придумать. Разворошив поленья, спросил:

— К кому еще наведывается царь-супруг? — не получив ответа, повернулся к Диомидэ. Тот стоял, пряча глаза, и Абуласан понял, он уходит от ответа. — Ты что-то скрываешь?!

— Я не знаю наверняка, потому и молчу. Дай мне время.

Абуласан пронзил его взглядом и сурово произнес:

— Почему ты прячешь глаза, Диомидэ? Может быть, ты забыл, что этот человек — супруг нашей царицы? Я должен знать все.

Абуласан почувствовал, что Диомидэ прошиб пот. На лбу у него проступили капельки влаги величиной с ноготь. Диомидэ вынул из кармана кусок чесучи и утер лоб.

— Скрываемая беда подтачивает человека, Диомидэ! — со значением произнес Абуласан и выжидающе уставился на него.

— Дай мне срок, совсем небольшой, я должен знать точно.

Абуласан какое-то время не отводил от него взгляда, потом проговорил:

— Пусть будет по-твоему, только знай, либо эта скрываемая тобою беда сломит тебя, либо за ее сокрытие сломят тебя.

Абуласан знал, и знал хорошо, пока Диомидэ не утвердится в своих догадках, от него и слова не вытянешь. Этот человек с ничего не выражающим взглядом, похоже, знал о Боголюбском такое, что дружба с Тарханисдзе выглядела невинной забавой, но что именно он знал? Что такого натворил Боголюбский? Абуласан почувствовал приближение опасности, сердцебиение участилось, но он ни чем не выдал себя. Диомидэ и без того погружен в тяжелые раздумья, как бы не спугнуть его окончательно.

— Будь осторожен, Диомидэ, — спокойно произнес он, но в голосе прозвучала сухость. Диомидэ вытирал вспотевшее лицо. — Что еще скажешь? — как бы между прочим спросил Абуласан.

— Что сказать… — протянул Диомидэ, вытирая шею.

— Приди в себя, Диомидэ, что с тобой?

— Нет, ничего… А еще могу сказать, что Какитела пытается втереться в доверие к царю-супругу.

— А это еще кто? — поразился Абуласан, потому что впервые слышал эту фамилию. — Какитела…

— Иудей… Бено Какитела.

— Иудей? — и в ожидании более подробной информации Абуласан воззрился на Диомидэ.

— Он возраста Занкана, может быть, немножко моложе. Какое-то время работал на него, потом встал на ноги и имеет свое большое дело. Ловкий тип!

— А какое отношение он имеет к царю-супругу? Как он вообще возник возле него?

Диомидэ ответил не сразу.

— Мне кажется, — после паузы заговорил он, — он хочет показать иудеям, что близок к царю-супругу, чтобы они опасались его.

— А что царь-супруг?

— Он не отказывает ему в приеме, сколько раз Какитела заявлялся к нему с подношениями, столько раз он принимал и Какителу, и подношения.

— Иудея я понимаю: всякий нуждается в царской опеке, но… царю-супругу зачем этот Какитела? — задумчиво проговорил Абуласан. — Не бросай этого дела, продолжай наблюдение. — Абуласан снова задумался, потом спросил: — А чем там занят главный иудей?

— Скорбит, весь в заботах о больной дочери. Ни с кем не общается, кроме своего раби. По утрам и вечерам посещает молельню. А в молельню, кроме иудеев, никто не ходит.