Человек из Высокого Замка
Шрифт:
— А знаешь, что он делает? — перебил ее Джо. — Он берет все лучшее, что есть в нацизме: его социалистические идеи, организацию Тодта, экономическую программу и прогресс, достигнутый благодаря усилиям Шпеера, — и зачисляет все это в актив сзоему Новому Миропорядку. Плохое же — СС, экзекуции, расовую сегрегацию — попросту отбрасывает. Да это же чистейшей воды утопия! Ты думаешь, если бы Союзники победили, этот Новый Миропорядок смог бы, как он пишет, «воскресить экономику» и добиться всех этих «социалистических преобразований»? Черта с два! Да он просто описывает некую форму государственного капитализма; то самое корпоративное государство, которое уже создано Дуче. Он только обещает, без…
— Ты дашь мне читать? — с раздражением осведомилась она.
Он недовольно пожал плечами, однако замолчал, предоставив Юлиане возможность читать не отвлекаясь.
«…новые рынки, несметные миллионы китайцев обеспечивали гигантский объем работы заводам Детройта и Чикаго. Даже спустя столетие этим людям будет мало грузовиков, кирпича, стали, пишущих машинок, консервов, часов, радиоприемников и капель от насморка… Американский рабочий образца 1960 года имел самый высокий в мире жизненный уровень, — и все это исключительно благодаря реализации того, что сухо именовалось «принципом наибольшего благоприятствования» Востоку. США больше не оккупировали Японию и никогда — Китай, но факт оставался фактом: Кантон, Токио и Шанхай покупали все не у англичан, а у американцев. И каждая новая сделка означала дальнейший рост благосостояния рабочих где-нибудь в Балтиморе, Лос-Анджелесе или Атланте.
Людям, способным прогнозировать будущее, вынашивающим в Белом Доме новые планы, уже казалось, что цели их достигнуты. Вот-вот ракеты начнут исследовать Космос за орбитой Земли, которую, наконец, покинули ее вечные беды: голод и болезни, войны и невежество. Жизнь простых людей стала легче и в странах Британской Империи, — в Индии и Бирме, в Африке и на Ближнем Востоке;
давали плоды усилия, направленные на общественный и экономический прогресс. Заводы Рура, Манчестера и Саара, нефть Баку — все приходило в состояние сложнейшей, но подлинной гармонии, и народы Европы, наконец, могли насладиться чем-то, напоминающим…»
— Я так и думала: править должны только они, — сказала Юлиана, прервав чтение. — Ведь они всегда здесь первые… Понимаешь, о ком я говорю? Об англичанах.
Джо не ответил. Через минуту Юлиана снова углубилась в чтение.
«…реализацию идеи Наполеона, — все же достигнуто оптимальное единение разнообразных этнических групп, чья вражда в недалеком прошлом доходила до взаимного истребления и превращала Европу в подобие балканского государственного калейдоскопа времен упадка Римской Империи. Материализовалось, казалось, и видение, посетившее некогда Карла Великого: объединенный Христианский мир не только привел во внутреннее согласие все свои составные части, но и гармонировал с окружающим миром…
На земле оставалось единственное нездоровое место — Сингапур.
Малайские государства населяли многочисленные китайские меньшинства, состоявшие в основном из торговцев и предпринимателей. Эти необычайно гибкие и энергичные представители средней буржуазии считали: американская администрация в Китае демонстрирует гораздо более справедливое отношение к так называемым «туземцам». В странах же британского протектората представители «цветных» лишались доступа в аристократические клубы и отели, в лучшие рестораны. Им, как и прежде, отводились специальные места в поездах и автобусах и (что хуже всего) сужалось право выбора места обитания в черте городов. Именно этими «туземцами» впервые отмечен (как в частных беседах, так и публикациях) факт: к 1950 году в Соединенных Штатах проблема «цветных» была полностью решена. Черные и белые селились, работали, одним словом — сосуществовали даже на крайнем Юге: Вторая мировая война покончила с расовой дискриминацией…»
— Чем, интересно, все это закончится? Их ожидают какие-нибудь неприятности? — спросила Юлиана.
В ответ он лишь досадно крякнул, не отрываясь от дороги.
— Ну скажи мне, что будет дальше, — попросила она. — Я не успею дочитать, мы почти уже в Денвере. Вспыхивает англо-американская война? Победитель завоевывает весь мир?
После минутного молчания Джо сказал:
— С определенной точки зрения, эта книга, пожалуй, и неплохая. Прекрасно, например, отработаны все детали. За Америкой — весь Тихоокеанский бассейн, вроде нынешнего Тихоокеанского Союза Благоденствия. Россия расчленена. Действие происходит примерно через десять лет. Естественно, возникают конфликты.
— Почему — естественно?
— Все дело в человеческой природе, — объяснил Джо, — и в природе государства. Подозрительность, страх, алчность. Черчилль предполагает, что Соединенные Штаты стремятся подорвать британское господство в Южной Азии, используя при этом китайские меньшинства, усилиями Чан Кай-ши настроенные проамерикански. Англичане начинают возводить, — Джо осклабился, — так называемые «скрытые резервации». Иначе говоря, концлагеря для многих тысяч потенциально нелояльных режиму китайцев. Их обвиняют в саботаже и враждебной агитации. Черчилль настолько…
— Так, значит, получается, что он все еще у власти? В таком случае ему где-то уже под девяносто, да?
— Именно в этом и заключается преимущество британской системы правления перед американской, — сказал Джо. — Каждые восемь лет Штаты должны отправлять своих руководителей в отставку, каких бы высот управления те ни достигли. А между тем Черчилль остается у власти. У Америки после Тагвелла уже нет руководителей такого масштаба. У власти — одни посредственности. А он, то есть Черчилль, с возрастом становится все более властным и жестким, и уже в 1960 году превращается в подобие азиатского владыки, которого никому не под силу вывести на чистую воду. Он удерживается у власти почти двадцать лет.
— Боже мой, — проговорила Юлиана, лихорадочно перелистывая книгу в поисках подтверждения услышанному.
— С этим я могу согласиться, — продолжал Джо. — Во время войны Черчилль, пожалуй, единственный стоящий руководитель у англичан. Если бы его уберегли, может, для них все и сложилось бы к лучшему. Говорят, каков вождь, такое и государство. В этом — основной принцип управления. Нацисты называют это «Fuhrerprinzip» [19] . А уж они-то знают, что говорят. Даже этому Абендсену пришлось согласиться… Ясно, что после победоносного завершения войны с Японией Штаты начинают бурно развиваться. Правильно, ведь у них есть отвоеванный у Японии колоссальный азиатский рынок. Но этого мало — им по-прежнему не хватает силы духа. Впрочем, это отнюдь не означает, что у англичан ее в избытке. Везде у власти — плутократии, возглавляемые богачами. Если бы они и вправду победили, то только и думали бы, как побольше заграбастать. И в этом Абендсен ошибается: ни экономических реформ, ни социальных проектов, ни общественных работ мы бы не увидели. Англосаксонская плутократия не допустила бы.
19
Принцип вождя (нем.).
«Он рассуждает как обыкновенный фашист», — подумала Юлиана.
Джо, видимо, по выражению ее лица, догадался, о чем она думает. Он ослабил наблюдение за дорогой и повернулся к ней.
— Послушай, я ведь вовсе не какой-нибудь там интеллектуал, — фашизм не нуждается в умниках. Главное для них — дело. Все рождается в действии. Наше корпоративное государство требует от нас понимания расстановки социальных сил в обществе. Юлиана, поверь мне, все так и есть на самом деле, уж я-то знаю это точно. Эти старые прогнившие империи — Британия, Франция, США — они были лишь последними в неправедном ряду подчиненных власти денег государств. Все они бездуховны, а следовательно, лишены будущего. Нацисты — просто шайка уличных бандитов? Согласен. Что ты на это скажешь? Я прав?
Юлиана невольно улыбнулась.
В попытках поупражняться в ораторском искусстве за рулем проявился его итальянский характер.
— Абендсен преподносит все так, будто и впрямь крайне важно, кто в конце концов победит: Англия или Соединенные Штаты. Как бы не так! Все это набор слов — за всем этим не чувствуется подлинной истории. Ты когда-нибудь читала Дуче? Вот настоящее вдохновение! Великий человек — великие слова. Он объясняет истинную подоплеку каждого события. За что мы в действительности воевали. Сражение нового со старым. Деньги (вот почему нацисты так раздували еврейский вопрос!), деньги против единой воли масс, против того, что немцы называют «Gemeinschaft» [20] — «народная идея».
20
Общность(нем.).
— Нацистский бандитизм — безусловно, трагедия, — продолжал он воодушевленно, обгоняя медленно ползущий грузовик. — Но ведь для побежденных перемены всегда болезненны. В этом нет ничего нового. Взять, к примеру, все предыдущие революции, такие, как Великая Французская или Английская буржуазная XVII века. Просто в немецком характере слишком много философии и театральности. Эти их съезды… Настоящий фашист не рассуждает. Он действует. Действует так, как я.
Юлиана расхохоталась.
— О Боже, ты говоришь, как заведенный.
— Я преподал тебе фашистскую теорию действия!
Юлиане все это показалось смехотворным, и она не
знала, что ей следует отвечать.
Впрочем, сидящий рядом с ней человек вовсе не считал это таким забавным. Он смерил ее злым взглядом, лицо его покраснело. На лбу снова набухла вена, и его затрясло.
Казалось, какое-то мгновенье — и он ударит ее, его рука уже сорвалась, однако ему все же удалось совладать с собой.
Они ехали дальше; из приемника сквозь помехи прорывались звуки маршей. Безуспешно Юлиана пыталась сосредоточиться на чтении. После долгого молчания Джо проговорил: